Алексей Рудь – Чужой код. Проводник (страница 1)

Алексей Рудь

Чужой код. Проводник

Глава 1. Нулевой день

Тишина в главном зале Серпуховского ускорителя была особого рода – густой, напитанной звуком низкой частоты, который даже после отключения главного магнита еще долго вибрировал где-то в костях. Воздух пах озоном, металлом и тишиной, которая стоит после большого труда. На огромной консоли, уставшей мигать тревожными аварийными индикаторами, теперь горел один-единственный, ровный зеленый сигнал: «ЦИКЛ ЗАВЕРШЕН. СИСТЕМА СТАБИЛЬНА».

Лев Ковалев откинулся в кресле, сгреб ладонями коротко стриженные волосы и выдохнул. Выдохнул так, будто выдувал из себя последние сорок восемь часов непрерывного аврала. Руки слегка дрожали – смесь адреналинового отката и четырех чашек растворимого кофе. Перед ним на пяти мониторах замерли графики, логи, каскады телеметрии. Всё в норме. Коллайдер, этот капризный стальной зверь, усмирен. Сбой локализован, патч применен, система перезагружена и выдала штатный пучок. Задача закрыта.

– Ну что, командир, – хриплый голос прозвучал сзади. Это Вадим, инженер по вакуумным системам, седой, как лунь, дядька с лицом, на котором каждый шрам был историей. – Похоже, твой «фикс» сработал. Спасли мамонта от инфаркта.

– Не фикс, – машинально поправил его Лев, не отрывая глаз от строки лога, где мигало предупреждение о кратковременной аномалии в секторе 7-Gamma. – Патч. Мы не чинили поломку, мы закрыли уязвимость в протоколе инициализации. Разница принципиальная.

– Патч, фикс, бантик на хвосте… Главное – работает. Иди уже спать, гений. Твои мозги уже на мониторе стекают.

Лев кивнул, но не двигался с места. Та самая аномалия в 7-Gamma не давала ему покоя. Она была в рамках допуска, статистический шум, всплеск на фоне. Система сочла его незначительным. Но Льва воспитывала не система, а его собственная паранойя, закаленная годами работы с оборудованием, где «незначительный шум» имел свойство оборачиваться катастрофой стоимостью в несколько бюджетов небольшой страны. Он развернул сырые данные, поставил фильтры, начал строить трехмерную модель события в уме.

Сектор 7-Gamma. Там, в полукилометре под землей, в сверхпроводящей трубе, охлажденной до температур глубого космоса, неслись навстречу друг другу сгустки протонов. И в одну миллиардную долю секунды, в точке их столкновения, где рождались и умирали миры, законы физики начинали играть по особым, жутким правилам. Именно там его патч должен был стабилизировать магнитное поле. И стабилизировал. Но этот всплеск… Он был похож не на ошибку, а на ответ. Как будто система не просто приняла новый код, а попыталась его прочитать.

– Бред, – пробормотал он себе под нос. Усталость. Галлюцинации на кофейной гуще. Пора валить.

Он потянулся к кружке, залпом допил холодную горькую жижу и встал. Спина затрещала. В зале было пусто, только дежурный инженер клевал носом у дальнего терминала. Лев собрал свою потрепанную кожаную сумку, потушил свой блок мониторов. Один экран, центральный, оставался включенным – на нем в режиме реального времени отображалась общая схема ускорителя, зеленый, спокойный сон здорового организма.

Он уже повернулся к выходу, когда краем глаза заметил движение.

На схеме, в том самом секторе 7-Gamma, замигал красный пунктир. Не сигнал тревоги – его бы сопровождал вой сирен. Это было… мерцание. Как будто невидимый палец водил по экрану, обводя контур некого объекта. Объекта, которого физически там быть не могло.

Лев замер. Сердце, уже успокоившееся, резко и глухо ударило где-то в основании горла. Он медленно, как в замедленной съемке, подошел к консоли. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Диагностика сектора 7-Gamma. Глубокое сканирование. Запуск».

На экране поплыли столбцы чисел. Датчики вакуума, температуры, радиации, магнитного поля… Всё в норме. Всё, кроме одного. Датчик пространственно-временной метрики, экзотический прибор, собранный для одного кабинетного эксперимента, который все давно забыли, показывал не просто аномалию. Он показывал отрицательную кривизну. Математическую абстракцию. Невозможность.

И в этот момент свет в зале погас.

Не выключился – именно погас. Будто его втянули в себя стены. Только мониторы, работающие от аварийных ИБП, бросили на потолок и стены мертвенное, синеватое свечение. Тишина стала абсолютной – исчез гул вентиляции, писк приборов. Лев услышал только нарастающий звон в собственных ушах.

А потом экран перед ним взорвался светом.

Не белым светом лампы, а живым, пульсирующим каскадом изумрудных и золотых спиралей. Они вырывались из монитора, не излучались пикселями, а материализовались прямо в воздухе, закручиваясь в сложнейшую, непостижимо прекрасную трехмерную мандалу. Лев отшатнулся, но не смог отвести глаз. Это был код. Самый совершенный, самый чистый код, который он когда-либо видел. Он видел не символы, а саму их суть, архитектуру реальности, записанную на языке, лежащем за пределами математики. И он его понимал. Прямо сейчас, на каком-то доречевом, инстинктивном уровне. Это было приглашение. Протокол рукопожатия.

Рядом завопил дежурный инженер. Лев обернулся и увидел, как тот, широко раскрыв глаза, смотрел на другую консоль, где из монитора изливалась такая же сияющая лавина.

– Что это?! – крикнул инженер, его голос был тонким от чистого ужаса.

Лев не ответил. Его мозг, отбросив панику, с бешеной скоростью начал анализ. Энергетический паттерн. Стабильность формы. Отсутствие теплового излучения. Это не взрыв, не разрушение. Это… передача данных. Но каких данных? И куда?

Внезапно мандала перед ним схлопнулась в ослепительную точку. И мир провалился.

Не в темноту. В отсутствие. Отсутствие звука, ощущения тела, гравитации. Лев парил в абсолютной пустоте, и единственным доказательством того, что он еще существует, был его собственный поток мыслей, несущийся с безумной скоростью.

«Квантовый коллапс. Нет, масштабнее. Нарушение причинности. Сбой в… в чем? В чем может быть сбой, если законы физики перестают работать? Матрица? Симуляция? Ошибка в симуляции?»

И вдруг в этой пустоте возник голос. Не звук, а непосредственное знание, вложенное прямо в сознание.

>> ОБНАРУЖЕН ВНЕСИСТЕМНЫЙ ДРАЙВЕР.

>> АНАЛИЗ… СОВМЕСТИМОСТЬ: 0,0001%.

>> ПРОТОКОЛ «ЧИСТКА»: ОТКЛОНЕН. НЕСООТВЕТСТВИЕ БАЗОВЫХ ПРЕДПОСЫЛОК.

>> ПРОТОКОЛ «АДАПТАЦИЯ»: АКТИВИРОВАН.

>> НАЧАТ ПРОЦЕСС ПЕРЕКОДИРОВКИ НОСИТЕЛЯ.

Боль. Не огненная, не режущая. Холодная. Металлическая. Боль самой перестройки. Он чувствовал, как атомы его тела вибрируют на новых, чуждых частотах, как нейронные связи рвутся и переплетаются по другой, незнакомой схеме. Он хотел закричать, но не было ни рта, ни воздуха.

И сквозь боль продолжал думать: «Перекодировка носителя… Носитель. Это я. Я – носитель. А что за драйвер? Внесистемный… Боже. Мой патч. Они посчитали мой патч за драйвер. За чужеродный программный модуль. Они пытаются его… интегрировать? Или стереть вместе со мной?»

Процесс длился вечность или мгновение. И закончился так же внезапно, как начался.

Он упал. Твердо, тяжело, плашмя на что-то мокрое и холодное. Воздух ударил в легкие – густой, насыщенный запахами гнили, сырой земли, цветов и дыма. Настоящий, почти осязаемый запах. Лев, давясь, втянул его в себя и закашлялся. Кашель сотряс все тело, напоминая о том, что оно цело, что оно болит в каждой мышце.

Он лежал лицом вниз. Под руками – не бетон, не линолеум. Что-то мягкое, скользкое. Мох. Он открыл глаза.

Темно. Не темнота отключенного света, а живая, глубокая темнота ночи, разрываемая в нескольких шагах трепещущим светом костра. Он видел корни дерева, черные, переплетенные, как вены гиганта. Видел влажную, покрытую опавшими листьями почву. Слышал. Боже, как он слышал! Шелест листьев где-то высоко-высоко, журчание невидимой воды, треск сучьев в костре, далекий, тоскливый вой… зверя? Такого зверя он никогда не слышал.

Сознание, отброшенное в самый дальний угол черепа, медленно, с чудовищным скрипом, начало возвращаться. Пункт первый: я не в зале ускорителя. Пункт второй: я жив. Пункт третий: это не Земля. По крайней мере, не та Земля, которую я знаю.

Он попытался встать на четвереньки. Тело не слушалось, отзываясь глухой болью в каждом суставе. С трудом перекатившись на спину, он увидел небо.

И забыл дышать.

Над ним не было ни Луны, ни знакомых созвездий. Через разрывы в пологе исполинских, фантастических деревьев струился свет двух лун. Одна – большая, медно-красная, испещренная темными морями и сияющими серебряными трещинами. Другая – маленькая, холодно-синяя, движущаяся с неестественной скоростью, так что за ней тянулся едва уловимый светящийся шлейф. А между ними, по темно-фиолетовому бархату неба, плыли сияющие облака – не из воды, а из чистой энергии, переливающиеся всеми цветами северного сияния.

Лев Ковалев, ведущий инженер-кибернетик, человек, веривший только в то, что можно измерить и взвесить, смотрел на это и понимал одно: его модель реальности окончательно и бесповоротно рухнула. Вместе со всеми патчами и протоколами.

С губ сорвался хриплый, безумный смешок.

– Отладка, – прошептал он в немое, чуждое небо. – Я попал в отладчик. Или он попал в меня.

И в этот момент с другой стороны костра раздался хруст ветки. Тяжелый, неосторожный. Лев резко, через боль, повернул голову.