Алексей Ручий – Тролль (страница 9)
– Я слышал. Было похоже на рёв чудища!
Чёрт, в этих «хрущёвках» стены из картона, тут ничего нельзя сделать бесшумно.
– Ничего смешного. Сам меня, между прочим, поил вчера.
– Ну так… Надо ж было отметить твою победу над этим, как его?.. Стёпой!
– Доотмечался.
Молчанов показывает мне на свободный стул:
– Садись, чай пей.
Стул такой же допотопный, как и всё в этой квартире, как и сама квартира. Куда только Молчанов девает свою зарплату? Ему что, лень доехать до «Икеи»?..
Однако свои мысли я не высказываю вслух. Сажусь на предложенный стул, беру чашку с кипятком. Молчанов наливает заварку. Интересно, у него компьютер-то вообще есть?
– Что там, говоришь, я вчера выделывал?
Молчанов отхлёбывает чай.
– В баре подрался, такси заблевал, потом в какую-то общагу заскочил, я тебя в этом лабиринте из коридоров и комнат запарился искать. А ты возле мусоропровода на какой-то стул сел и заснул.
Да, пьяный человек способен сотворить такое, что в трезвом уме ему даже в голову не придёт. Концовка вчерашнего вечера совсем не отпечаталась в моей памяти.
– Общагу я вообще не помню.
– Неудивительно, – Молчанов утыкается в свою кружку.
Вслед за ним я делаю глоток горячего чая. Что тут сказать? Молчанов – молодец, выручил меня вчера. И как я умудрился так набраться?
– Да уж… – выдыхаю я. – Нашла коса на камень.
– Не парься, – машет рукой Молчанов.
Я и не парюсь особо, это всё похмелье. Посталкогольную депрессию никто не отменял. Это она давит на мозги, играет моей дрогнувшей психикой.
Позади Молчанова окно, я вижу заснеженный двор и панельную пятиэтажную «хрущёвку» напротив. Наверняка брат-близнец дома, в котором обитает мой приятель. Детская площадка заставлена автомобилями, на тротуаре машет лопатой дворник в форменной оранжевой безрукавке. Больше людей вроде не видно. Сегодня суббота, потерянный день.
Интересно, чем Молчанов занимается в свободное от работы время, в выходные? Ловлю себя на мысли о том, что, несмотря на регулярные пятничные посиделки в баре, я практически ничего о нём не знаю. Молчанов – это такой чеховский человек в футляре, рак-отшельник со своей раковиной, проникнуть в душевные тайны которого ещё никому не доводилось.
Правда, не уверен, что его тайны хоть сколько-нибудь интересны. Этот типаж одинокого дрочилы известен мне давно. Ну да ладно, рано или поздно, может, он и сам расскажет мне больше. В любом случае Молчанов полезен хотя бы тем, что я могу на него рассчитывать в таких ситуациях, как вчера.
Молчанов пьёт чай и ест мамин пирог. Мне в глотку ничего не лезет, кое-как заливаю туда чай. Мысли о еде вызывают спазм в желудке, возвращаться в молчановский сортир у меня нет никакого желания. Надо поскорее выбраться отсюда и взять пива.
Где-то в недрах квартиры Евгений Петросян провоцирует оглушительные взрывы зрительского смеха. Восторженные зомби ржут над проделками своего кумира.
Господи, неужели мир настолько туп? Если да, то мой крестовый поход против него не просто обоснован, он необходим так же, как необходимо присутствие хищников в лесу, ведь иначе травоядные вытопчут все поляны и сожрут всю траву.
Хорошо, что Молчанов не слышит моих мыслей: вряд ли ему понравилось бы то, что я думаю о его маме и её телепередаче. Хотя дело, конечно, не конкретно в ней. И даже не в Петросяне, которого интернет-аудитория, например, давным-давно не воспринимает всерьёз, и чьё имя стало нарицательным для всех неуклюжих шуток. Просто мир деградирует, мир тупеет с каждой секундой – и это, кажется, так же необратимо, как и то, что рано или поздно погаснет Солнце, оставив нашу планету без халявной лампочки и дармового тепла.
Допиваю чай, сверяюсь с ощущениями. Намного лучше не стало, но в целом моё состояние можно охарактеризовать как удовлетворительное. Пора двигать домой.
– Далеко тут до метро? – спрашиваю Молчанова.
– Две остановки на трамвае.
Он объясняет мне, как добраться до ближайшей станции метрополитена. Затем мы вместе идём в прихожую, где на вешалке из оленьих рогов висит моя куртка. Чёрт, я совсем не помню, как оказался у Молчанова дома, словно кто-то специальным ластиком прошёлся по моей памяти. Один сплошной провал.
– Ну, спасибо тебе, – тяну я Молчанову руку.
– Обращайся, если что, – лыбится мой приятель.
– Надеюсь, больше не понадобится.
– Свежо предание, да верится с трудом!
Молчанов прав: возможно, это не последнее моё знакомство с его домом, хоть мне бы и хотелось этого избежать.
– Бывай.
– До понедельника.
Он захлопывает дверь, отрезая меня от своей раковины. Возможно, пустив меня к себе ночевать, Молчанов и так перешёл границы того, что мог себе позволить. У него слишком специфические отношения с миром, он не очень-то любит ему открываться. Но меня это не сильно волнует. Единственное, что мне действительно не даёт покоя: как он живёт без компьютера?
Выйдя из молчановского дома, пересекаю двор, петляю между заиндевевших бетонных коробок, наконец, выхожу на проспект. Вдалеке виднеется продуктовый ларёк, и я иду к нему.
Почему дорога сюда совсем не отпечаталась в моей памяти? Может, виной всему полученный в баре удар по голове? Сотрясения мозга мне только не хватало…
Меня передёргивает. Будем надеяться, что вчерашняя потасовка всё-таки пройдёт без тяжёлых последствий…
Покупаю в ларьке бутылку пива и иду в направлении метро, во всяком случае, в том направлении, которое указал мне Молчанов. Мимо громыхает трамвай – плевать на него, я решил пройтись пешком.
Народу на улице немного, видимо, большинство предпочитает торчать дома либо слоняться по торгово-развлекательным центрам. Ну, по мне – так ещё и лучше. Нет ничего отвратительней праздно шатающейся толпы. Всю свою историю человечество пытается вырваться из стада, уйти из своего дикого племени, обрести индивидуальность – и в итоге снова оказывается в стаде. Эта стадность как клеймо, как врождённый порок, генетический недостаток.
В этом плане Молчанов вызывает уважение вдвойне. Уж кто-кто, а он не тянется к стаду, он противопоставил себя ему. Я, наверное, тоже, хотя и не так сильно заморочен, как мой приятель. Мне не нравится стадо, я люблю стебаться над ним.
Интернет, собственно, стоило создать хотя бы ради этого – стёба над стадом и отдельными его представителями. Это средство эволюции, её карающий кнут.
Наказывать убогих – кажется, именно эту функцию природа или бог научились реализовывать в полной мере. Я даже иногда задумываюсь: а не ради ли этого и был сотворён мир? Этакий полигон для человеконенавистнических штучек. Природа и бог – два самых радикальных фашиста на планете, такие дела.
Пиво улучшает моё самочувствие. Голова перестаёт болеть. Может, обошлось и без сотрясения. По крайней мере, очень хочется, чтобы это было так. Эх, встретить бы сейчас кого-нибудь из той компании…
Алкоголь раззадоривает, я чувствую, как сжимаются мои кулаки. Так бы и вмазал тому лысоватому по макушке! А то небось считает себя победителем вчерашнего боя.
Задеваю плечом встречного прохожего – типа, случайно. Мягкая плоть отступает, трусливо ёжится, я слышу, как он бормочет какие-то извинения себе под нос. Наверное, решил, что сам налетел на меня, засмотревшись по сторонам. Грёбаный хлюпик.
Человечество – стадо пустоголовых травоядных, медленно, но верно обгладывающее и загаживающее мир. Этому стаду нужны хищники, чтобы контролировать популяцию, не давать ему потонуть в собственных испражнениях. Без хищников человечество деградирует и вымрет, как пить дать!
Этому естественному порядку вещей кое-кто пытается противопоставить мораль, все эти «не укради» да «не убий», «подставь другую щеку» и прочую чушь, но это скорее пережитки религиозного прошлого. Наука и технология учат нас тому, что каждому воздастся по заслугам здесь и сейчас, и в этом суть прогресса. Отсекать тех, кто тянет общество на дно, тех, чьи глупость и слабость встают на пути эволюции.
Поэтому мораль – лишь красивое словцо для телевизионных проповедников, для необразованных старух из прошлого и глухих тугодумов настоящего, в мире победившей технологии ей места нет. Интернет как полигон для обкатки моделей будущего начисто лишён морали, и потому я выбираю интернет.
За этими мыслями я добираюсь до метро. Пива в бутылке ровно на глоток. Я осушаю её и отправляю в урну. Остаётся лишь констатировать тот факт, что моё самочувствие и настроение существенно улучшились.
Я еду в полупустом вагоне в сторону центра. Смотрю на людей, занявших скамейку напротив. Кто-то прячет глаза в книге, кто-то провалился взглядом в экран смартфона, кто-то напялил на голову здоровые наушники и ушёл глубоко в себя. В метро, как и во всяком другом публичном месте, большинство людей замыкается, прячется в своей личной раковине. Они боятся открыть миру правду, обнажить слабые места, болевые точки. За этими людьми ничего нет, ковырни любого из них – и твоему взору откроется Пустота.
Мы придумываем себе роли и усердно играем их, спроси нас, кто мы есть на самом деле, и мы не ответим; но когда вдруг правда о нас самих внезапно открывается нам, мы испытываем шок, метафизический ужас, нам больно отрываться от заученных ролей, подогнанных шаблонов, вновь узнавая себя. Никто не хочет быть неудачником.
В этом плане мне проще: я такой, как есть. Не строю иллюзий на собственный счёт и тихо делаю своё тёмное дело. Как там написал один умник в социальной сети: