а дальше —
клубок из нервов и фальши,
срывов, приступов счастья,
безрассудной шекспировской страсти
с непременным убийством в развязке…
так и вышло – и сладкая сказка
обернулась вкруг горла петлёю
в несколько слов:
нам вместе не быть с тобою…
и лилии неба завяли,
поражённые ядом печали
и чувства утихли как музыка,
больше – ни звука,
лишь в душе опустевшей ветер…
она была моей жизнью,
она ушла моей смертью.
«Поцелуи дождя касаются губ…»
Поцелуи дождя касаются губ,
отражение в зеркале, профиль ацтека;
весной этот город похож на труп,
оттаявший из-под снега.
Пустыми глазами прозрачных витрин
он смотрит в лица прохожих;
сквозь меня марширует будничный сплин,
оставляя узоры шрамов на коже.
Молчит телефон, и потеряна связь
этих слов, стихов, приходов, уходов…
а под окном только серость и грязь
как всегда в это время года.
Горький вкус забывшихся выцветших снов,
после которых с утра в душе пусто,
смысл жизни на сгибах тетрадных листов,
солёные капли смертельного чувства.
Слова о любви – бессмысленный фарс,
свинцовый излом горизонта…
есть только мы здесь и сейчас
и этот март как линия фронта.
В вихре дней – окурки, окно
с уходящей в туман перспективой;
я как субмарина ложусь на дно
изрытого льдами залива…
Поэт
Будем знакомы: я – грустный поэт,
всю реальность себе заграбастав,
иду, курю, город смотрит мне вслед
глазами старого педераста.
Его похоть тягуча, как сладкий ликёр
с примесью желчи и яда,
а я ребёнок совсем, смешной фантазёр,
пылающий под его взглядом.
В наших играх смешались ласки и боль,
одиночества лезвии, шрамы сомнений,
и смерть, пьянящая как алкоголь,
встала точками на концах предложений.
Мир – просто игрушка в детских руках,
кукла со сломанным механизмом;
мои стихи – страсть, ярость и страх,
прошедшие сквозь сознания призму.
Всё смешалось в потоке несказанных слов,
я времени ткань разрываю, ликуя;
и проститутки из окон публичных домов
шлют мне воздушные поцелуи.
Я сыплю в ответ им букетами фраз,
что тонут в дней белом шуме, и я
выжигаю в бездне пристальных глаз 
