Алексей Рублик – Д.Т.С. (страница 1)

Алексей Рублик

Д.Т.С.

Сегодня, 4 ноября 2024 года я начинаю рукопись своей новой истории. Я пока не вижу её название, но уже представляю, о чём будет мой рассказ. Возможно, название придёт позже.

Ответы всегда приходят.

* * *

Люблю Август! Днём тепло, да не жарко; ночью – прохладно, но еще не холодно. Я иду по грунтовой дороге вдоль опушки соснового леса. Справа  –  лес, слева  –  поле до самого горизонта. Редкие колки, синее небо  –  и запах… Запах хвои и диких полевых трав смешиваются в воздухе, и можно дышать им сколько угодно –  но надышаться невозможно.

Сколько уже иду, а пока не видел ни машины, ни трактора, ни даже запряжённой в телегу лошади. Сама по себе дорога выглядит вполне привычно:  две полосы песка со следами шин, и полоски невысокой травы-конотопки между ними; обычнейшая из дорог, по которым мне довелось идти и в этот, и в предыдущие мои отпуска.

Иногда из поля прибегает к моей другая дорога и вливается в неё; иногда  –  из леса, но я иду по своей. Будто по границе двух бескрайних миров  – Поле и Лес. Усмехаюсь. Надо же, какая жадность! Не один мир  –  подавай целых два!

За спиной всё ощутимее болтается рюкзак, а в животе явственно начинает урчать. Ну что ж, пора подумать, где бы сделать привал.

…О, вот и пенёк погодился, как раз то, что надо. – Схожу с дороги, и вот я уже сижу на нём – и до меня как раз достаёт тень от разлапистой сосны.

Через минуту копания в недрах рюкзака на свет появляется небольшой свёрток из промасленной бумаги.

– Так, что здесь у нас… – Я иногда разговариваю сам с собой, особенно когда по долгу не вижу других людей  –  а не видел я их очень давно!

Я деловито расковыриваю бумагу. На ней промелькнули какие–то непонятные цифры, дата, что ли? –  10.10.2000. Разбираться особо не хочется, хочется уже нормально пожрать, и я вплотную занимаюсь содержимым. А что, неплохо! Вяленое мясо, нежирные лепёшки с какими–то травами – что еще желать в походе? Быстро. Вкусно. Питательно. И где я ещё такую пищу попробую, где ещё она будет уместна, кроме как здесь? Дома в городе? Смешно. Зашёл такой домой и разворачиваю пергамент с мясом. На работе? Ну да, один раз покрасоваться перед коллегами, а потом они же тебя и запишут в дурачки не от мира сего. Был у нас один такой, перся от «тактических» вещей. Тактический ремень, тактические ботинки, складной нож. «Даже туалетная бумага у него, наверное, тактическая», – сказал про него Игорёк, попыхивая сигаретой, когда мы с ним трепались на обеде. – А сам – сугубо штатский, как ты да я  –  препод в ВУЗе. К девчонкам в аудиторию заходит, к филологам, весь тактический такой – и тут Игорёк заржал в голос.

Нет, пожалуй, всему своё время и место. Здесь, в отпуске, в походе  –  самое то.

С удовольствием вытягиваю ноги. Трапеза закончена, но спешить особо некуда, можно и отдохнуть. Здорово всё же вот так, на природе! Даже ноги меньше устают. В городе я бы уже мучился. То распухли, то гудят, то покрылись сеточкой из вен, и что им не так – не разберёшь. А здесь  –  пожалуйста, хоть целый день топчи песок в трекинговых «Фарадеях» – и хоть бы хны.

…Отдыхаю. Не потому, что больно и ноги требуют, а потому что здесь  –  не город, и не работа. Здесь я могу позволить себе эту роскошь  –  не спешить.

День ещё не ушёл от своей середины. До вечера ещё прорва времени, а телефон я не взял, чтобы он меня не отвлекал. Зачем я буду тратить на него свою единственную жизнь во время хоть и не единственного, но всё же довольно редкого отпуска?

Поднимаюсь, забрасываю на спину рюкзак, прилаживаю на пояс, в специальную кобуру, небольшой топорик. Без топора в походе делать нечего, ни лёжку обустроить, ни дров нарубить. Отвинчиваю крышку солдатской алюминиевой фляжки. Хорошая штука! И входит достаточно, и в руке сидит удобно.

Ого, да там, похоже, не вполне вода, если только огненная! Кто это придумал, вот шутники, дай вам Бог здоровья! Я делаю хороший глоток и возвращаюсь на дорогу. Улыбаюсь. Или брат подшутил, или жена, или я не знаю даже что думать. Наверное, брат, решаю я. Он у меня знает толк в российском коньяке…

Постепенно я втягиваюсь в ритм ходьбы, и будто попадаю в какое–то состояние между сном и бодрствованием: я вижу поле, и деревья, и вдыхаю ароматный воздух – но это нисколько не мешает мне размышлять о самых разных вещах.

Сначала это немного похоже на кашу: мыслей много и они нечёткие, набегают друг на друга, вспыхивают на секунду, скрываются другими, для которых пришла очередь подняться на поверхность. Это будто настройка старого радио. Когда в детстве я крутил его ручку и на какой-то миг из моря помех прорывался то мужской, то женский дикторский голос, а иногда – обрывок какой-нибудь музыки. Радио было старое, и видно было, как за серым стеклом передвигается красная стрелка – только когда она проходила прозрачные окошечки, не закрашенные краской. Рядом с каждым окошком было написано какое-нибудь слово. «Москва». «Минск». «Берлин». «Братислава». «Одесса». «Гданьск»…

Образы сменяются один другим, но один появляется чаще остальных, и, наконец, я зацепляюсь за него окончательно.

* * *

Настенные круглые часы. Обычные, с часовой и минутной стрелками –  и с секундной тоже. Она плавно ползёт между цифрами, ей нет никакого дела до трёх человек, которые сидят в строгом, выдержанном в орехово–дубовых тонах кабинете.

Двое приехали к хозяину этого кабинета, и проделали для этого немалый путь.

Девушка, скорее даже, молодая женщина, миловидность которой портила разве что некоторая крупность фигуры и большие, будто выкаченные глаза за стеклами офисных очков, и … я. Двадцать пять лет, аспирант третьего года обучения, уже привыкший к брючно–пиджачным костюмам, и ненавидящий до сих пор ремни за то, как они впиваются в кожу живота. Я привёз свою диссертацию сюда месяц назад, а Алина  –  свою. Мы не пара, всего лишь коллеги. Два небогатых… До чего уж там, два откровенно бедных ассистента с окладом в три тысячи рублей. У неё 0,85 ставки, у меня  –  0,5. И раз уж наши диссеры оказались готовы примерно в одно время, мы полны решимости защитить их так, чтобы устроить один общий банкет и сэкономить хотя бы на этом. Наши пути на этом разойдутся. В разговорах в нашей аспирантской комнате, где стоят три дряхлых компьютера (из них работает один), и ютится шесть товарищей по несчастью, которым не по чину иметь ещё своё рабочее место на их кафедрах, она не делает секрета из того, что уйдёт из «института», как мы по старой памяти называем свою академию, сразу после защиты.

Я о своих планах стараюсь особо не рассказывать. Это здесь мы товарищи  –  а что будет дальше? Кто знает. Место ректора, например, только одно. Мне оно не надо, но стоит вам только заподозрить что оно мне надо – и вы мне устроите веселую жизнь – мы ведь не друзья, как мне объяснил тот же Игорек однажды. Угораздило меня позвать его в гости – вроде, нормальный парень, по паре пива хлопнуть – почему нет? И он мне именно так, прямо, и отказал. Ну что же, Игорек, спасибо за науку, я это себе как следует уяснил. Мы – всего лишь коллеги, и не только с тобой, но со всеми остальными.

Впрочем, прямо сейчас это неважно, как не важна для нас, здесь, в Челябинске, погода и мода в Москве. Где она, та Москва, и где мы?

Важно –  то, что хозяин кабинета оказался жёсток, корректен и очень въедлив. Давно закончился рабочий день, но Александр Алексеевич Дымов, судя по всему, не очень–то торопится ехать домой, и мы коптим в его кабинете. Вот уже пятый час он пытает то Алину, то меня, про то, что угораздило кого-то из нас разместить в тексте диссертации и автореферата  – угораздило в том смысле, что оно вызвало его интерес… И возможность докопаться.

Да, я писал сам и даю ответы, но у него появляются всё новые и новые вопросы, и меня охватывает смешанное с раздражением удивление: дядя, ладно, я голожопый аспирант с мечтами оставить след в науке и всё такое, и над текстом я работал все эти 3 года, как проклятый, но тебе-то это зачем? Ты же реально всё прочитал! И реально во всё вникаешь, зачем тебе это? Вслух я, конечно, такого не говорю: боюсь, тогда сияющая золотыми горами в размере 7 (семи) тысяч рублей зарплата кандидата наук будет ждать меня гораздо дольше, и не факт, что дождётся вообще. Семь тысяч! За год – это 84000 рублей. Если жить с родителями и как следует экономить… Ладно, чего лукавить: есть и одеваться за их счёт, и не платить коммуналку – то за 20 лет я накоплю на однокомнатную квартиру за полтора миллиона, и в каких–нибудь 45 лет смогу, наконец, начать жить так, как хочется!

Ползёт секундная стрелка. Опускается на город весенний вечер, в кабинете включается свет. Последние полчаса смуглый… Будто копчёный! – проректор по науке вынимал из меня душу по поводу одной из формул экономико–математической модели, за основу которой я взял формулу нормального распределения. Дискутировали, рисовали графики, разжевал я ему это место, и, когда уже почувствовал, что понятнее не смогу – он откинулся на спинку своего королевского кресла и без предисловий обратился к Алине по поводу уже её работы.

– Ну что ж, значит, пока отбился! – Думаю я, и немного оседаю на далеко не таком удобном стуле для посетителей. Зря я, что ли в эту модель столько времени вбухал, спал  –  о ней думал, занятие вёл – дам на практике расчёты студентам, а сам мысленно  –  сразу к ней. На пьянках, под пиво, прутиком на снегу формулы чертил. Не зря, значит.