Алексей Рублик – Алиса. Повесть о папе, маме и (не)случайных мужьях (страница 1)

Алексей Рублик

Алиса. Повесть о папе, маме и (не)случайных мужьях

Часть I

Глава 1

Всем привет. Меня зовут Алиса. Для друзей – просто «Лис». Мне 21 год, и прямо сейчас я задумчиво верчу в руках новенький синенький диплом о высшем образовании.

Странное чувство. Как будто опустошение. Я так хотела его получить побыстрее, а получила – и стою, чешу маковку. Вроде все понятно: можно, наконец, начать работать где-то в более приличном месте, чем сетевой магазин у дома. Работать так, чтобы получать больше, чем платят студенту на почасовой подработке. «Эти овощи туда. Бананы сюда. Картофель. Опять куриные тушки вот-вот запахнут. Да не так! Я кому объясняю?!». Принеси. Подай. Побудь виноватой. Как же меня от этого тошнит. От «почасовой работы», которая только так называется, а на деле – полная смена. От необходимости считать каждую копейку.

Я медленно спускаюсь по ступеням крыльца. Кто-то, возможно, толкнул бы телегу со всеми возможными пошлостями, навроде «покидая эти стены», «четыре года», и, обязательно, «призвание». «Молодой педагог». Учительница, если по-простому. Но в том то и дело, что ни педагогом, ни «специалистом» я себя не ощущаю! От всего эпитета остается «молодой», но это, ясное дело, «не благодаря, а вопреки». Нет тут вклада института, совсем наоборот. Я ощущаю себя 21-летней девушкой из небогатой семьи, которая умудрилась закончить вуз, не вылетев оттуда, несмотря на то, что учеба никогда не была в числе моих приоритетов. Нет, поймите правильно, кое-что в тех же лекциях мне нравилось и было даже интересно, как у профессора Напрягло, который читал нам что-то околосоциологическое… околопсихологическое… не помню, это было давно, в конце второго курса. Нравилось – да, и было интересно – вся беда была в том, что на тех самых лекциях я бывала куда реже, чем на смене в магазине. Что поделать – нам нужны деньги. Нам – это мне и мой маме… и еще ее маме, моей бабушке. Бабушка в последнее время все меньше ест и все больше принимает лекарств и спит, так что, скорее всего, скоро нам понадобится еще больше денег – похороны штука недешевая. Да, я довольно цинично смотрю на жизнь. Как там, у Напрягло? «Защитный механизм психики»? Вот, это он и есть. Потому что, если я поддамся чувствам и буду, как мама, только всплескивать руками, и переживать, и бесконечно курить, и складывать бычки в банку из-под кофе, которая уже намертво прописалась на деревянном подоконнике нашего окна на кухне – денег у нас не станет совсем, и настанет полная ж…, а я так не хочу. Я уже так пожила – на бабушкину пенсию и на мамины 15 тысяч в месяц в школе, и из этого всего крепко-накрепко усвоила – я лучше пойду раздавать флаеры на улице, клеить объявления или работать по часам в магазине, но деньги я добуду… И еще – никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что моя нога не переступит порог школьного класса. Учить за нищенскую зарплату чьих-то оболтусов, а теперь еще и оболтусов, разбавленных умственно неполноценными инклюзивными идиотами – не для меня, и я это знаю совершенно точно: насмотрелась на маму, уж она-то этого хлебнула…

Жмурюсь от летнего солнца. Не пользуюсь очками. Как по мне, это глупость, а в волосах, как носят мои уже бывшие однокурсницы, это еще и глупость напоказ: ты их не используешь, чтобы не испортить прическу, когда они действительно нужны; как аксессуар они не особо-то и впечатляют; в общем, «куплю билет – пойду пешком!», как любит говорить моя бабуля. А я добавляю: все равно мы все состаримся и умрем, а в темном свете я все вижу и так, без всяких очков.

Так, кажется, я только что простебала сама себя! Фыркаю. Ну и что, живем же! Прямо сейчас. Подставляю лицо солнцу. У меня сегодня выходной – имею право!

Тревога и опустошенность куда-то ходят. Улыбаюсь. Живем!

Наша группа распалась на две кучки людей: первая уже знает, где будет работать, а то уже и работает. Они придут потом в разное время в отдел кадров за «документом о высшем образовании государственного образца». Проговариваю это максимально иронично. От канцелярского языка меня обычно тошнит. Но вот у меня самой на руках этот «документ», а за спиной шумит, уменьшаясь на глазах, за счет тех, кто уходит с родителями (да, есть и такие!), вторая часть нашего потока – те, кто, как и я, нашел время придти на торжественное вручение. И их совершенно не волнует, что будет дальше – во всяком случае, по ним этого не скажешь. Прямо сейчас они, проходя мимо меня, обсуждают куда бы пойти и как в «последний раз» отметить нашу «свободу».

– О, Алиса! Пойдешь с нами? – Я успеваю молча удивиться: спрашивает, кажется, Саша – да, Саша! Именно так зовут этого незаметного парня. За все время учебы мы с ним не перекинулись, наверное, и несколькими словами.

Хм. Да, собственно, почему бы и нет? Может быть (скорее всего) все мы больше не встретимся, ну так что теперь, не отдыхать, что ли?

Последние полгода были какие-то нескончаемые: практики, смены, написание диплома – могла ведь купить, сто раз себе уже сказала – и все равно решила – сама сделаю. Вот из вредства. Свои дипломы я пишу сама. И трусы свои я стираю сама. И попу вытираю тоже. Есть какие-то вещи, которые стоит делать самостоятельно, иначе человек превращается в дегенерата, а я не могу себе такого позволить.

И что касается отдыха – я сегодня За-слу-жи-ла! Не надо ничего придумывать, можно расслабиться. Идем, куда решили большинством, складываюсь в общую кассу поровну, и вот мы уже в укромном уголке нашей набережной, недалеко от института.

Полиция знает, что этот пятачок студни облюбовали для посиделок, но, пока никто не начинает творить в виде драк и прочего, нас особо не трогают. Это понимают все, и есть даже неписанное правило: на набережной – никакой ерунды!

Тем более не трогают нас сегодня, когда мы собираемся под этими кленами, скорее всего, в последний раз.

Я ловлю себя на том, что не испытываю какую-то особенную грусть по этому поводу. В голову приходит: «отметим выпуск – заодно и познакомимся». Я украдкой смотрю на свое отражение в витрине. А ведь хороша, чертовка! На меня смотрит 163 сантиметра симпатичной девушки. Длинные волосы по сегодняшнему случаю уложены в прическу; портить свой медно-каштановый цвет я так и не решилась, сделала балаяж. Тетя Вера из нашей паркмахерской в старом пункте КБО плохого не посоветует. Фигурка, талия – все на месте. Не песочные часы, но близко к тому. Легкое платье чуть выше колен. Стройная, особенно в этих туфельках – пусть платформа и невысокая, зато идти вполне удобно. Не то, что Лильке из второй группы. Хоть она и старается не подавать виду, закусывает губу и через силу улыбается, я замечаю, как меняется ее походка. Никогда не видела ее на каблуках – все в кроссовках. Тихонько подхожу ближе:

– что, стерла?

– Угу…

Протягиваю пластырь.

– Ой, спасибо! Вот ты запасливая! – Она тепло улыбается мне, и через пять минут мы идем уже вместе, как хорошие подруги.

Нас 12 человек, и мы разместились на деревянных скамейках и бетонных блоках у самой кромки воды. Как же хорошо!

Становится жарче, но от реки веет прохладой, да и от кленов нам достается довольно плотная тень. Всем немного не по себе – так, по крайней мере, мне кажется. Вроде бы и ничего такого – немного резче движения. Чуть резче и короче смешки. Чуть больше пауз между словами, да и паузы будто стали длиннее.

Голоса приглушены – и наш общий разговор как-то сам собой разбивается на несколько потоков, соседствующих друг с другом. Время от времени кто-то пробует завести общую беседу, предлагает тост, сдвигаются пластиковые стаканчики с дешевым красным вином. После тостов и очередного победного «уууу!» беседа опять распадается.

Учеба, преподы, приколы – вспоминаются как-то по-новому. Даже мне, хотя у меня таких воспоминаний сильно меньше, чем у остальных.

Будущее. Оказывается, оно волнует почти каждого здесь – и о нем стараются говорить в самых общих чертах – «чтобы не сглазить».

Я понимаю, что вспоминать и завершать последние незаконченные дела здесь вполне уместно, а вот начинать что-то на будущее смысла нет. Жаль. Я бы с удовольствием наметила что-нибудь на будущее с Анатолием.

Вот он, рядом. Такой высокий, широкоплечий, держится с каким-то даже аристократизмом – так, что пластиковый стаканчик в его руке, такой же, как у всех, выглядит как пузатый степенный бокал. Короткие темные волосы, серо-стальные глаза и волевой подбородок с ямочкой… За Анатолием на курсе, как я поняла из обрывков фраз, пока я разрывалась между работой и учебой, шла настоящая охота – а он был со всеми вежлив, немного холоден и в целом неприступен – положение обязывает, он ведь не кто попало, а представитель Жуковых-Маевских, можно сказать, будущий преемник папиного субъекта уже не столько малого, сколько вполне себе среднего бизнеса.

Конечно, будь бизнес покрупнее, а самому Анатолию хоть что-то интересно из того, что мог себе позволить пузатый, как сарделька, «отец-основатель», и вуз был бы другим, и, возможно, даже город – но вышло так, как вышло. Анатолию, похоже, надо было, чтобы его как можно меньше трогали – раз уж папаше пришло в голову осчастливить его высшим образованием – и даже с учетом этого факта, на фоне Анатолия другие парни с курса смотрелись куда как бледно.