Алексей Рогачев – Москва. Великие стройки социализма (страница 8)

Так, проектирование и строительство гостиницы «Москва» вскрыло давно назревшую проблему взаимоотношений членов авторского коллектива. Печальные и забавные неурядицы ВСХВ обусловливались прежде всего отсутствием опыта организации работ по проектированию больших комплексов. Так и не сложившийся ансамбль Всесоюзного института экспериментальной медицины – яркий пример прискорбных последствий, к которым при водило несоответствие прекрасных замыслов зодчих реальным возможностям строительной базы. Зато грандиозный размах школьного строительства второй половины 1930-х годов доказал реальную пользу первых, пусть робких попыток стандартизации строительных деталей и типизации проектов.

Наибольшее значение как для Москвы, так и для всего строительства в СССР имело, конечно, затянувшееся проектирование и так и не завершенное возведение Дворца Советов. Именно эта стройка наглядно продемонстрировала незрелость кадров проектировщиков, неотлаженность взаимодействия между архитекторами и инженерами, исключительную слабость промышленной базы строительства, отсталость строительных технологий. Вскрытие недостатков стало первым шагом на пути их ликвидации, и в этом отношении сооружение Дворца Советов можно рассматривать как старт бурного развития строительной промышленности, технологий, техники в СССР. Достигнутые за несколько лет результаты не привели к завершению самого дворца, зато позволили в тяжелые послевоенные годы осуществить в самые короткие сроки возведение столь сложных сооружений, как высотные здания, и таких крупных комплексов, как Центральный стадион имени В.И. Ленина в Лужниках.

И наконец, создание архитектурного ансамбля проспекта Калинина наглядно продемонстрировало, что в Москве спустя полвека после Великого Октября появились по-настоящему зрелые архитекторы, способные решать самые сложные градостроительные задачи на самом высоком уровне.

Автор намеренно оставил вне рамок книги столь выдающиеся стройки, как метрополитен, канал Москва – Волга, высотные здания. О том, как проектировались, строились эти важнейшие для нашего города объекты, имеется обширная и достаточно полная литература, выходившая в 1930—1960-х годах. Современные же работы на эти темы читать вряд ли стоит – настолько низок их уровень.

А вот о стройках, являющихся предметом исследования этой книги, написано значительно меньше. Так, совершенно забыта интереснейшая, хотя и незавершенная эпопея строительства Всесоюзного института экспериментальной медицины. Планировавшаяся в свое время монография о гостинице «Москва» так и не увидела свет. В результате даже архитекторы, взявшиеся «реконструировать» гостиницу, не знали истинных причин, вызвавших асимметрию ее главного фасада. О школах и говорить не приходится – мы так привыкли к этому заурядному элементу городского благоустройства, что о великом прорыве 1930-х годов не вспоминает практически никто. Проект Дворца Советов описан в многочисленных работах, однако книги, в которой систематически излагалась бы вся история этого имевшего колоссальное значение для развития Москвы грандиозного проекта, до сих пор не существует. Лучше других описан комплекс ВСХВ-ВДНХ, но беда в том, что даже относительно неплохие описания не мешают продолжающемуся уничтожению этого замечательного архитектурного ансамбля. И уж совсем не повезло комплексу проспекта Калинина, о котором если и вспоминают, то с нескрываемым раздражением.

О том, что на самом деле представляли собой эти грандиозные замыслы городского руководства, как воплощались они в проектные чертежи под руками московских зодчих, какими усилиями строителей проекты превращались в реальные здания, рассказывают последующие главы.

Глава 2

Московские школы

Точка отсчета

Школа, точнее, школьное здание – кажется, что может быть привычнее и зауряднее? Москвичи встречают их десятками – возле дома, по дороге на работу, в магазин, в гости. На них давно привыкли не обращать никакого внимания. Почему же эти самые заурядные здания попали в число великих московских строек? Да потому, что так было далеко не всегда, и всего сто лет назад школьные здания специальной постройки относились в Москве к разряду диковинок и достопримечательностей.

Чтобы понять величие свершений советской власти в деле школьного строительства, нужно разобраться, сколько зданий средних учебных заведений имелось в Москве до 1917 года. Результаты исследования окажутся ошеломляющими. Из одиннадцати казенных гимназий в специально построенных зданиях размещалось всего две! Остальные сидели в бывших дворцах московской знати, некогда роскошных, но мало приспособленных для учебных целей. К этому нужно добавить пяток частных гимназий. О женских гимназиях и так называемых «институтах» можно вообще не говорить – в лучшем случае они выпускали полуграмотных учительниц, поэтесс и террористок. Но справедливости ради нужно учесть и пару-тройку зданий, выстроенных для этих «храмов науки».

Отдельной статьей числились реальные училища – в отличие от практически бесполезных гимназий в них не сушили ребятам мозги преподаванием мертвых языков, а занимались математикой, физикой, естествознанием. Собственные здания имели и некоторые учебные заведения полузакрытого, кастового типа, куда принимали по религиозному или сословному принципу, – например, училище при обществе купеческих приказчиков или при лютеранской церкви. Изобилие типов просто редкостное, но количество их было настолько мало для европейского города с почти двухмиллионным населением, что учиться там могли лишь немногие счастливцы.

Наибольший вклад в московское школьное строительство внесло не государство, не благотворители, а сама городская администрация. Стремясь не то что повысить образовательный уровень среднего москвича, а просто научить людей азам грамоты, городская управа с 70-х годов XIX века занялась открытием так называемых городских начальных училищ, где в течение трех лет ребят учили читать, писать и даже считать.

Но открытие очередного училища отнюдь не влекло за собой строительства соответствующего здания – для занятий приспосабливали какую-нибудь избушку на курьих ножках или просто квартирку в доходном доме. Лишь спустя некоторое время стали появляться «городские училищные дома», в каждом из которых помещалось по четыре – шесть и даже больше городских начальных училищ. Здания сами по себе отвечали всем санитарным и педагогическим требованиям того времени, но вот темпы ввода их в строй оставляли желать много лучшего: за сорок лет их было выстроено около двадцати! В то же время число городских училищ превысило триста! В них училось 65 тысяч мальчишек и девчонок. Эти цифры ясно показывают, что подавляющему большинству из них приходилось заниматься в случайных, наскоро переделанных, а то и вовсе неприспособленных помещениях[7].

Так что с некоторой натяжкой можно считать, что к 1917 году Москва обладала примерно пятьюдесятью школьными зданиями специальной постройки. Иначе как катастрофической, ситуацию назвать было нельзя. И первые годы советской власти положения отнюдь не улучшили. Наоборот, несколько бывших гимназических дворцов отошло под высшие учебные заведения, административные органы, библиотеки.

Эксперименты, эксперименты…

Да и с возведением новых школьных зданий дело несколько затянулось. Причин этому много – и общая экономическая ситуация, и наличие вроде более насущных проблем, и одна из главных – отсутствие четкого понимания, какой должна быть новая, советская школа.

Великий Октябрь открыл дорогу передовым реформам во всех сферах общественной жизни. В отличие от царской администрации у советской власти быстро дошли руки до насквозь прогнившей и архаичной системы народного образования. 16 октября 1918 года вышло Положение о единой трудовой школе, вводившее пятигодичную школу первой ступени и четырехгодичную школу второй ступени. Одновременно устанавливалось отделение школы от церкви. Это стало концом векового кошмара латыни и Закона Божьего.

Непригодность гимназического курса для воспитания современного культурного и духовно богатого человека настолько ярко проявилась на протяжении предшествующих ста лет, что о его сохранении или какой-нибудь модернизации не могло быть и речи. Для новой школы нужна была новая, соответствующая потребностям времени школьная программа, приближенная к действительности, к реальной жизни.

Вот тут открылось богатейшее поле приложения сил для всевозможных педагогов-теоретиков, среди которых наряду с серьезными учеными оказалось немалое количество прожектеров, карьеристов и просто шарлатанов различных мастей. Чего только не предлагалось тогда ввести в состав школьных дисциплин! Чуть ли не в каждой школе возникала своя программа, каждый мало-мальски уважавший себя преподаватель изобретал свои собственные учебные планы. Царившая тогда вакханалия весьма напоминала дела наших дней, когда на школу обрушились сотни новых учебников (изредка лучших, чем старые, но чаще попросту доморощенных), а заодно и десятки новых предметов.

Вместе с программами взялись ломать и формы преподавания – уроки, учебники, контрольные и все, что успело так осточертеть в гимназии. Вместо этого пачками предлагались и внедрялись различные методы – бригадного обучения, проектов, лабораторный, комплексного преподавания и пр. Появилась даже теория «отмирания школы», которую насаждал Институт методов школьной работы. Однако формы, дающей лучший результат, чем традиционные уроки с опросами и контрольными, так и не нашли.