Алексей Решетун – Пациентология: Ждуны, лгуны и «мне только спросить» (страница 25)

Ультразвуковое исследование – метод диагностики, давно и надежно закрепившийся в медицине. Безвредный, довольно информативный, все условные минусы которого заключаются в том, что на кожу пациента наносят специальный гель на водной основе, необходимый для концентрации и упорядоченности ультразвуковых волн. После процедуры пациент вытирается полотенцем, и никаких следов геля не остается. Казалось бы, какая конфликтная ситуация может возникнуть при таком безобидном исследовании?

В одну из московских поликлиник на плановое УЗИ пришла девочка десяти лет в сопровождении матери. Все было в порядке, пока врач не попросил девочку взять одноразовую пеленку из стопки и расстелить ее на кушетке. Те, кто хоть раз посещали диагностический кабинет, понимают, о чем я говорю. Банальная просьба доктора привела мать в состояние бешенства. «Она же ребенок!» – выразила она протест, как будто человек десяти лет от роду не в состоянии сам себе постелить пеленку на кушетку. Посчитав недостаточными вербальные возражения, женщина ринулась на врача в рукопашную, доказывая свою правоту руками и ногами. Привлеченная звуками восстановления справедливости, на помощь прибыла медсестра, но тоже получила свою порцию кровоподтеков и царапин. Пришлось вмешаться охране поликлиники, а потом и полиции. Вся эта безобразная сцена разыгрывалась на глазах у ребенка, который, думаю, усвоил, как именно надо себя вести с этими грубиянами – медицинскими работниками. Положа руку на сердце: кто из вас считает, что невинная просьба доктора – это повод для драки и дальнейшего административного разбирательства?

Опять приемный покой и опять мужчина средних лет, который смог добраться до больницы самостоятельно, несмотря на изрядное подпитие. «Слышь, доктор? Ты же доктор? – обратился он к врачу. – Давай-ка сделай мне рентген!» Врач поинтересовался, с какой целью господин желает пройти рентгенологическое исследование. «Да ты понимаешь, болит рука … (нецензурная брань)», – аргументировал пациент. На объяснение доктора, что рентген показан далеко не при каждой боли в отдельных частях тела и хотелось бы узнать подробнее о том, что случилось и что еще беспокоит пациента, последний заорал: «Да ты … (нецензурная брань), доктор? Ты же давал клятву Гиппопотама!» Скорее всего, пациент, являясь быдлом по жизни, был еще и двоечником в школе. Врач возразил, что никакой клятвы Гиппопотама он никому не давал, а рентген просто так никому не делают. После этих слов вербальные аргументы у пациента с больной рукой закончились, и он ударил доктора второй, здоровой рукой в лицо. Вызвали полицию, в присутствии которой быдло сразу успокоилось и заявило, что это врач его спровоцировал, не оказывая ему помощь, на которую он «имеет право». Хорошо, что в приемном покое велась видео- и аудиозапись, это помогло разобраться в ситуации. Пациент, кстати, не нуждался ни в каком рентгенологическом исследовании, поскольку рука у него болела после того, как он проткнул ее рыболовным крючком.

Бригада скорой помощи прибыла на адрес по поводу плохого самочувствия человека. (Здесь хочется выразить благодарность и восхищение сотрудникам скорой. Эти люди работают в очень сложных, крайне стрессовых условиях круглые сутки, в буквальном смысле спасая жизни людей.) Зайдя в квартиру, врач, как и положено, надел бахилы, чтобы пройти в комнату. Так как на улице была осень, обувь доктора, посетившего до этого дома в частном секторе, была в грязи. Осмотрев старушку, измерив ей давление и убедившись, что причин для госпитализации нет, врач направился к выходу, но был остановлен бдительным сыном пациентки. «Ты чё, доктор, … (нецензурная брань)?» – поинтересовался он у врача. Как бы вы ответили на такой внезапный вопрос? Представьте подобную ситуацию, себя в роли врача и подумайте: как бы вы отреагировали на такое обращение? Ситуация стала понятнее, когда сынок указал на пол, – оказалось, что доктор наследил: на досках остались пятна. Бахилы, которые выдавали бригаде, были, судя по всему, куплены через тендер по самой низкой цене и имели соответствующее качество, поэтому при надевании легко порвались, а врач этого не заметил. Объяснения и извинения ни к чему не привели. «Мой давай!» – приказал сынок доктору. Возник скандал, который закончился жалобой на врача и выговором. Система никак не защитила пожилого доктора от быдла.

Подобные происшествия оставляют глубокий след в душе каждого медицинского работника. Когда делишься такими историями с читателями, друзьями и знакомыми, люди сочувственно возмущаются и призывают не оказывать медицинскую помощь людям пьяным и агрессивно настроенным. Есть ли у врачей такое право? Конечно же, нет. Неоказание медицинской помощи, кроме конкретного воплощения в статье Уголовного кодекса (статья 124 УК РФ), невозможно с чисто моральной точки зрения. И формальная клятва Гиппократа или присяга российского врача тут ни при чем. Осознавая свою ответственность за здоровье и жизнь пациента, который в большинстве случаев не понимает и не разбирается в том, что происходит с его организмом и к каким последствиям могут привести те или иные заболевания и повреждения, врач обязан помочь человеку, даже если человек этот – быдло и последний мерзавец. Такая парадигма пока еще превалирует во врачебном сообществе, несмотря на реформирование, оптимизацию и превращение медицины в медицинскую услугу.

Ворчание на тему подготовки врача

Мне очень грустно от осознания того факта, что постепенно, медленно, но верно вместе с изменением мира и самого человека меняется и медицина, приобретая черты диких и бесчувственных товарно-денежных отношений.

Не будучи ни чиновником от медицины, ни теоретиком системы организации здравоохранения, а всего лишь практиком, позволю себе немного порассуждать о подготовке врачей, тем более что пациентов это касается напрямую. Так уж получилось, и это можно легко проверить, что с повышением общего уровня знаний в медицине, совершенствованием методов диагностики и лечения уровень подготовки отдельно взятого врача снижается. Еще лет двести назад врач, окончивший высшее учебное заведение, имел такой уровень владения латынью, который позволял ему написать научную работу на этом языке и свободно изучать труды заграничных коллег. Выпускник университета обладал набором практических навыков, позволявших оказывать различную специализированную помощь – от психиатрической до гинекологической. Проведение операций, оказание акушерской помощи, реабилитация больных, лечение венерических заболеваний – все это врач, тем более со стажем, умел делать. Студент медицинского факультета с первого курса погружался в практику, привыкая работать одновременно руками и головой. Когда учился я (1993−1999 гг.), латынь мы учили только в связи с анатомическими и медицинскими терминами. Для разнообразия нужно было заучить наизусть 50 крылатых латинских выражений, часть из которых я до сих пор помню. Сейчас студенты не учат латинские афоризмы в таком объеме, да и дело это по большей части добровольное.

Но латинский язык не главное, хотя это и говорит об общем уровне подготовки. Прослеживается горькая тенденция на лишение врача индивидуальности, превращение его в машину, ходячий алгоритм. Принцип «лечить не болезнь, а больного», к сожалению, уходит в прошлое. Не без влияния «большой фармы» за последние десятилетия полностью изменились не только система обучения студентов медицинских университетов, но и отношение к медицине вообще. Раньше врачевание рассматривалось как искусство, сейчас – как услуга. И это не просто слова. Услуга подразумевает коммерциализацию отношений «врач–пациент» вне зависимости от результата. Мало того, часто больного выгодно лечить, но не вылечивать.

И в дореволюционное, и в советское время в процессе обучения «у постели больного» студенту с самых ранних курсов прививалось клиническое мышление. Он учился видеть не болезнь, а больного с его индивидуальными особенностями, тщательно собранным анамнезом жизни и заболевания. Анамнез, кстати, собирал сам студент, и это был один из важнейших этапов лечения. Правильному сбору анамнеза учили, объясняли, как и для чего могут пригодиться те факты из жизни больного, которые на первый взгляд кажутся несущественными. Во время сбора анамнеза формировалась связь «врач–пациент», доктор понимал, какого типа перед ним человек и какой подход к нему необходимо применить для скорейшего и качественного выздоровления. Больной мог по какой-то причине говорить неправду, скрывать некоторые факты из своей биографии, но врач, используя индивидуальный подход, всегда это поймет и найдет способ получить именно те данные, которые ему необходимы. Сейчас все больше разговоров о том, что сбор анамнеза можно доверить искусственному интеллекту. Но об этом чуть позже.

Физикальные методы исследования (перкуссия, пальпация, аускультация) когда-то были основными в обследовании пациента. Эти навыки передавались из поколения в поколение, отрабатывались студентами до тошноты, до абсолютного автоматизма. Даже я еще застал время, когда мы на занятиях по нескольку часов тренировались пальпировать печень или кишечник на своих одногруппниках, пока руки сами не вставали в нужное положение и не погружались на нужную глубину. При всей кажущейся архаичности эти методы очень важны. Рабочий инструмент врача – руки – всегда при нем. Даже в условиях недостаточного освещения или отсутствия электричества врач может качественно обследовать больного, если, конечно, знает, как это делать. Сегодняшние студенты часто испытывают трудности даже с прикосновением к телу больного, для них это стресс. А зачем же нужны такие древние способы диагностики, когда есть другие, инструментальные, более точные? Да потому что врач, обладая навыками физикальных исследований, может очень быстро понять, требуется ли больному экстренная помощь. Не всегда есть возможность тут же, в приемном отделении, сделать УЗИ, и драгоценное время может быть упущено. Кроме того, при обследовании врач замечает множество реакций пациента, которые могут дать дополнительную важную информацию. Однако дело в том, чтобы врач не просто знал о существовании той же пальпации или перкуссии, но умел применять эти методы на практике. А для этого нужна тренировка, и желательно не на манекене, а на человеке.