Алексей Разумов – Искусство магнетизма. Тайная книга о сексе, внутренней силе и живой энергии (страница 5)

Три липких духа самообмана

Холодным вечером, когда над Башней плыла луна, Алекс Ра собрал учеников у огня. Пламя потрескивало, будто нашёптывая заклинания. Он долго молчал, глядя в огонь, а потом сказал:

– В каждом переходе со ступени на ступень, когда человек меняет уровень своей силы, когда выходит из старой кожи и обретает новую, он встречает трёх спутников. Они не враги. Но и не друзья. Они испытание. Три духа самообмана.

Алекс Ра начертил в воздухе три знака. Один – скользкий, как капля в тине. Второй – мерцающий, как отражение в кривом зеркале. Третий – блестящий, но колючий, как павлиний хвост.

– У этих духов древние славянские имена, – продолжил он. – Первый зовётся Хлюздёж. Это нытьё, стоны, жалобы. Когда старая форма себя уже отжила, а к новой ещё не привык. Человек начинает говорить: «мне тяжело», «не понимаю», «не вывезу». Но это не правда. Это страх перед новым. Страх силы, которая только-только рождается.

– Второго духа зовут Пиздёж. Он приходит, когда впервые почувствуешь внутренний жар, магию, силу. Он шепчет: «Скажи всем, что ты уже мастер. Укрась себя, добавь чуть-чуть блеска, чтобы выглядело круче». Это ловушка. Ты начинаешь верить, что уже там, хотя на самом деле ещё идёшь. Пиздёж даёт зеркало, в котором ты красивее, чем есть… но не тот, кем можешь стать.

– А третий – Звездёж. Он самый изящный. Он надевает на тебя мантию величия. Шепчет: «Ты выше других. Смотри на них сверху». Он заставляет забыть, каково было внизу. Заставляет презирать тех, кто только начал путь. Звездёж – это сладкий яд. Он не убивает сразу. Но делает тебя холодным, одиноким, отрезанным от жизни. Ты перестаёшь быть магом. Становишься памятником себе.

Ученики сидели молча. Огонь отражался в их глазах.

– Эти трое, Хлюздёж, Пиздёж и Звездёж, приходят ко всем, – сказал Алекс Ра. – Их нельзя избежать. Но можно заметить. Узнать. Поблагодарить за проверку и отпустить.

– А если не отпустить? – спросил кто-то.

Алекс Ра улыбнулся:

– Тогда ты останешься с ними. Вместо настоящего перехода будешь играть спектакль. А мы здесь не за этим. Мы здесь не для масок. Мы здесь, чтобы зажечь свет.

И в этот момент пламя в очаге вспыхнуло, будто подтвердило его слова.

РАЗДЕЛ II. ПЕЧАТИ ЗАКЛЯТИЯ

Заколдованные желания

В Башне было необычно тихо. Ни треска огня, ни щебета птиц. Как будто всё затаилось, ожидая, что будет произнесено. Алекс Ра стоял у окна и смотрел вниз, на ступени внутреннего двора.

– Многие приходят ко мне с вопросом: почему я больше не могу хотеть? Почему желание ушло? Почему тело молчит, как будто заколдовано?

Он обернулся к ученикам:

– Потому что на вас наложены печати. Каждая из них когда-то была оберегом. Каждая была попыткой защититься от боли, от позора, от потери.

– Посмотри на вину, – сказал он, проходя вдоль круга. – Она будто шепчет: «Ты не имеешь права хотеть». А ничтожество добавляет: «Ты недостоин». Сравнение напоминает: «Они лучше тебя». Стыд прячет тело. А долг запрещает выбирать себя.

Алекс Ра замолчал, дав словам осесть в учениках.

– Эти состояния не просто эмоции. Они становятся заклятиями. Печатями, которые запирают желания в клетке. Мы носим их в теле, в памяти рода. Многие из нас выросли в семьях, где желания – это грех, где тело предмет стыда, где наслаждение опасно. И эти слова: «Не смей», «Ты чего удумал», «Фу, как ты можешь», становились формулами заклинаний.

Он взял чашу и медленно налил в неё воду.

– А теперь представьте: желание – это ручей. Но на нём стоят запруды. И вода не течёт. Наша работа не в том, чтобы заставить себя желать. А в том, чтобы услышать, где стоит печать. Кем она поставлена. И как её тронуть так, чтобы она треснула.

Трещина в оболочке

Она не сразу решилась подняться. В её теле было что-то, что не давало двигаться, словно между лопаток лежал тяжёлый камень. Алекс Ра заметил это. Он ждал. И когда она подняла глаза, он просто кивнул.

– Готова?

Женщина вошла в центр круга.

– Меня зовут Лея. И я… не чувствую ничего. Я могу говорить о сексе, слушать чужие истории, даже притворяться, что хочу секса. Но внутри как будто пусто. И если кто-то дотрагивается до меня, я делаю вид, что чувствую. Но тело не слышит.

– Что ты боишься услышать, если тело начнёт говорить? – мягко спросил Алекс Ра.

Она опустила взгляд.

– Что мне нельзя. Что я плохая. Что я всё испорчу.

Он подошёл ближе.

– Ты помнишь, откуда это?

Она кивнула.

– Бабушка говорила маме: «Хочешь – значит, уже согрешила». А мама мне говорила: «Ты не для этого рождена». И когда я впервые влюбилась… Это был скандал. Меня забрали из школы. Отец злился. Мама не смотрела в глаза. Я тогда решила: лучше не хотеть. И не чувствовать.

В зале было тихо. Даже дыхание слушалось по-другому.

Алекс Ра поднял ладонь и сделал останавливающий жест.

– Не трогай сейчас эту историю. Вспомни момент до неё. Когда ты впервые захотела, и это было хорошо.

Лея закрыла глаза. И вдруг её губы затрепетали.

– Мне шесть. Мы с подругой на чердаке. Солнце светит в пыль. Я смотрю, как у неё выпадает прядь из косы. И думаю: «Какая она красивая». Не в смысле «любви». Просто, как будто свет пошёл сквозь меня.

Алекс Ра улыбнулся.

– Вот она. Точка до заклятия. Твоя искра.

Он подошёл ближе и осторожно прикоснулся к её плечу – не телом, а вниманием.

– Не торопись. Просто почувствуй, что та история осталась в тебе. Это трещина в твоей печати, через которую к тебе может вернуться живое желание.

Она стояла с закрытыми глазами. И было видно, как дрожит её грудь.

– Я чувствую… как будто изнутри что-то распускается. Тепло. И… стыд. Я боюсь, что, если я это покажу, меня опять будут ругать.

– Вот она, печать стыда, – сказал Алекс Ра. – Печать, которая вросла в тело, – он обернулся к ученикам: – Видите? Мы не просто так боимся желаний. Мы боимся наказания за то, что почувствовали желание.

Лея дышала неровно. И вдруг – сделала шаг назад.

– Мне страшно. Но я здесь. И, кажется, я всё-таки… что-то чувствую.

Алекс Ра кивнул.

– Ты не обязана хотеть. Просто разрешай себе быть. А желание придёт позже. Живое не нуждается в приказах.

Крик желаний

– Я не чувствую запретов, – сказал мужчина. – Наоборот. Я хочу. Постоянно. Всех. Я могу заниматься сексом каждый день, с разными женщинами. Я фантазирую, мастурбирую, думаю об этом почти без остановки. Но в какой-то момент понял, что в этом нет жизни. Всё как будто… мимо.

Он сидел с прямой спиной, как будто держал себя изнутри, но его глаза выдавали усталость.

Алекс Ра слушал молча. Потом спросил:

– А когда ты впервые начал чувствовать, что не можешь остановиться?

– После развода. Мне было тридцать. Жена ушла к другому. Я почувствовал себя обнулённым. Как будто я ничто. Как будто меня стёрли. И тогда секс стал доказательством того, что я есть. Я нужен. Я могу.

Алекс Ра прошёлся вдоль круга.

– Это одна из самых коварных печатей. Она не запрещает хотеть. Она оборачивает желание секса в доказательство твоей состоятельности. Не жить, а доказывать, что жив. Не хотеть, а убегать от того, что внутри пусто. Секс становится бронёй, чтобы не чувствовать боль оставленности.

Мужчина кивнул.

– Именно так. После становится хуже. Я чувствую, как будто предаю что-то в себе. Как будто соглашаюсь на меньшее. Но не могу иначе.

– Это тоже заклятие, – сказал Алекс Ра. – Но другого типа. Там, где у Леи была печать «нельзя», у тебя печать «нужно, иначе ты исчезнешь».

Он сделал паузу.

– А теперь вопрос. Было ли в твоей жизни что-то… нежное? Без игры, без маски, без нужды доказывать? Может, что-то маленькое?