Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 5 (страница 3)
Уже к полудню следующего дня капитаном Шюттлером были получены от подчинённых первые отчёты. Оказалось, что колбасная фабрика Лютгерта с начала года закрыта якобы на ремонт, но при этом ведутся разговоры о финансовых затруднениях её владельца. Тем не менее на фабрику периодически завозится какое-то оборудование, и на её территории копошатся некие работники, чем-то там занятые. Данное обстоятельство объективно затруднило сбор сведений среди рабочих колбасной фабрики ввиду малочисленности таковых.
Нельзя не отметить того, что район колбасной фабрики был довольно пустынен, поскольку он находился на границе обширной индустриальной застройки, и потому был мало популярен у частных владельцев. Тем не менее несколько домохозяйств в пешей доступности от особняка Лютгертов имелись. Жительница одного из этих домов – некая Амелия Кайзер (Amelia Kaiser) при опросе детективами рассказала, что видела Луизу Лютгерт около 22 часов 30 апреля. Та была очень меланхолична, спокойна, и ничто в её поведении не указывало на возможность неких эмоциональных действий вроде самоубийства, бегства и тому подобного. Последний разговор с Луизой запомнился свидетельнице ввиду очень необычного обстоятельства – Луиза передала детям Амелии 4 апельсина. Ранее ничего подобного она не делала, и потому этот подарок выглядел очень странно.
Амелия Кайзер, соседка семьи Лютгерт. Амелия видела Луизу одной из последних – женщины разговаривали около 22 часов 30 апреля. В ходе этого разговора Луиза передала детям Амелии 4 апельсина, чего ранее никогда не делала. Этот подарок выглядел странно и необъяснимо.
Разумеется, первостепенную важность для расследования имела информация о том, кто видел пропавшую женщину последним. В этом отношении очень ценными оказались показания Луиса Лютгерта (Louis Luetgert), 11-летнего сына Луизы и Адольфа. Мальчик хорошо запомнил события вечера 1 мая – в тот день он ходил в цирк и вечером рассказал матери об увиденном представлении. Разговор этот произошёл перед отходом Луиса ко сну между 22:30 и 23 часами. Мальчик умел определять время, и в его комнате находились часы, так что в точности указанного им интервала можно было не сомневаться. По словам мальчика, во время его беседы с матерью в комнату вошёл отец, который сказал, что направляется на фабрику. В руках он держал фонарь. Луис добавил, что отец в последние месяцы всегда уходил по вечерам на фабрику с фонарём, поскольку занимался охраной предприятия от расхитителей. Домой он возвращался в рассветом, но ненадолго и, наскоро позавтракав, снова уходил. Пересказывая полицейским содержание этого разговора, мальчик настаивал на том, что ничего необычного или настораживающего в поведении матери не заметил. Всё было как обычно – спокойно и непринуждённо.
Основываясь на рассказе Луиса, можно было уверенно утверждать, что около 23 часов 1 мая Луиза в хорошем настроении и добром здравии находилась в собственном доме. Однако в свою кровать она так и не легла, а утром следующего дня уже никто её не видел.
Информация, поступившая от родственников Луизы, звучала настораживающе. Племянница пропавшей женщины – Фредерика Мюллер (Frederica Mueller), имя которой обычно сокращали до лаконичного Фрида – сообщила полицейским, что отношения тёти с мужем были напряжёнными, они часто спорили, и конфликты эти продолжались подолгу. Фрида, вообще, оказалась очень ценным свидетелем, поскольку хорошо знала бизнес Адольфа Лютгерта. Это было связано с тем, что она ещё в 1890 году стала работать на него бухгалтером, и не будет большой ошибкой сказать, что слава «колбасного короля» родилась на её глазах. Через несколько лет Адольф удалил её, очевидно, не желая терпеть контроль за денежными потоками со стороны родственников жены, и весной 1897 года 27-летняя Фрида работала обычным кассиром в магазине.
Нельзя не отметить того, что Фрида стала тем человеком, кто первый допустил утечку информацию о происходящих событиях в газету, хотя полицейские просили всех опрашиваемых до поры до времени держать рот на замке. Уже 9 мая Фредерика Мюллер рассказал журналисту «Chicago Tribune» о ведущейся поисковой операции и своих подозрениях в отношении Адольфа Лютгерта. Некоторые её высказывания мы можем квалифицировать сейчас как неуместные – это если говорить максимально обтекаемо. В частности, Фрида заявила, что «Господин и госпожа Лютгерты часто ссорились. Госпожа Лютгерт была не из тех людей, что убегают и совершают самоубийство, даже несмотря на то, что её муж потерпел неудачу в делах или из-за ссоры. Они конфликтовали часто и подолгу, и продолжалось это длительное время.»1 Говорить такое, разумеется, не стоило – на следующий день весь Чикаго прочитал сентенции Фредерики, которая таким вот незамысловатым образом, по-видимому, сводила счёты с неприятным ей родственничком.
Однако женщина, судя по всему, упустила из вида то немаловажное обстоятельство, что извлечение на свет Божий чужих семейных тайн – не самая умная тактика. Это дверь, которая открывается в обе стороны, что последующие события и доказали вполне убедительно.
Уже первые дни розысков привели к появлению свидетелей, утверждавших, будто они видели Луизу Лютгерт после 1 мая. Одним из них стал некий Мэтью Шоли (Matthew J. Scholey), владевший баром в отеле «Мэпл» (hotel «Maple») в городе Кеноше, расположенном в 60 км севернее Чикаго.
Мэтт Шоли, бармен из отеля «Мэпл» в Кеноше, рассказал газетчикам о появлении в первых числах мая в его заведении Луизы Лютгерт.
Отель находился неподалёку от вокзала, и женщина, появившаяся в баре 5 мая, как будто пришла именно со стороны вокзала. Шоли утверждал, что она хотела остановиться в отеле, однако не имела денег, поэтому спросила находившегося за стойкой свидетеля, может ли тот поселить её с тем условием, чтобы она отработала долг на кухне. Шоли объяснил, что не является владельцем гостиницы и не может брать постояльцев без оплаты, что же касается помощи в работе на кухне, то в таковой сейчас нужды нет. Его насторожило то, что женщина путешествовала налегке – любой человек, связанный с гостиничным бизнесом, скажет, не задумываясь, что постояльцы, путешествующие в одиночку и без багажа, внушают подозрения, поскольку частенько оказываются источником проблем. Это либо сумасшедшие, либо преступники, либо просто какие-то неадекваты, и даже если у них имеются при себе деньги, сие не гарантирует от каких-либо эксцессов в последующем.
В общем, появление странной женщины и её необычная просьба заставили Шоли насторожиться, когда же он узнал о проводящихся в Чикаго розысках, то сразу же припомнил посетительницу. Он сделал соответствующее заявление местной полиции, а оттуда информация поступила в Чикаго. Не желая терять времени, капитан Шюттлер распорядился проверить информацию о пребывании Луизы Лютгерт в Кеноше. Город находился в штате Висконсин, и формальный запрос о проверке мог блуждать между разными юрисдикциями многие недели, поэтому капитан отрядил в Кеношу одного из детективов, дабы тот попросил у местной полиции помощи в проведении проверки без лишних проволочек.
В Кеношу отправился один из детективов, поговоривший с барменом и предъявивший ему фотографию пропавшей женщины. Шоли уверенно опознал Луизу. Однако, побеседовав с работниками отеля, детектив выяснил, что 5 мая бар был закрыт и более того – в тот день Мэтт Шоли вообще уехал из Кеноши. На основании собранной информации детектив пришёл к выводу, что воспоминания бармена о появлении подозрительной женщины представляют собой либо умышленную мистификацию, либо добросовестное заблуждение, но чем бы они не являлись в действительности, к поискам Луизы Лютгерт рассказ Шоли отношения иметь не может.
В те же самые майские дни полицейские, занимавшиеся осмотром местности, отыскали в бурьяне неподалёку от железнодорожных путей мужской пиджак с бурыми пятнами на правом рукаве. В карманах находились несколько мелких монет, расчёска и… большой носовой платок с вышитыми инициалами «LL». Означали ли эти инициалы «Луиза Лютгерт», или же находка не имела отношения к исчезновению женщины, никто сказать не мог. Также никто не мог сказать, являлись ли бурые пятна на рукаве пиджака человеческой кровью – нужная для этого технология появится в распоряжении судебных медиков лишь через несколько лет.2
В те же самые дни первой декады мая полицейские проверили и другие «зацепки», которые могли бы привести к Луизе Лютгерт, если только та действительно надумала добровольно покинуть дом. Полицейские посетили хорошую знакомую пропавшей женщины по фамилии Харрисон (Mrs. Harrison), проживавшую на Кливленд-авеню (Cleveland avenue), и выяснили, что та не видела Луизу более 2-х недель. Были проверены адреса в городах Уитон (Wheaton), Элгин (Elgin) и Канкаки (Kankakee), по которым проживали различные знакомые и родственники Луизы – там она могла появиться после 1 мая. Упомянутые города можно было назвать пригородами Чикаго, все они находились на удалении от него менее 20 км. Проверка показала, что ни к кому из родственников и знакомых Луиза не приезжала.
Помимо осмотра прилегающей к фабрике территории, полиция прошла, что называется, «мелким чёсом» по весьма обширной области Северного Чикаго вдоль одноимённой реки и пляжам вдоль озера Мичиган. Сейчас эти территории застроены, однако в конце XIX-го столетия там имелись и обширные пустыри, и промышленные зоны, и жилые кварталы. Большое внимание было уделено району, в котором тогда проводилась добыча глины – это было идеальное место для сокрытия трупа, там в некоторых местах даже проводились раскопки. Осматривалась городская береговая линия, в том числе и с воды, поскольку нельзя было исключать того, что Луиза Лютгерт утопилась, однако никаких вещей, которые можно было бы связать с пропавшей женщиной, не было найдено ни в воде, ни на берегу.