Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 5 (страница 16)
Однако история, связанная с появлением пресловутого О'Коннелла – или всё же О'Доннелла? – представляется не лишённой интереса и важна для дальнейшего повествования. Почему? Потому, во-первых, что такой человек, безусловно, существовал, и что-то такое нелепое он полиции в 20-х числах мая 1897 года действительно рассказывал. Во-вторых, потому, что его показания вступали в явное противоречие с той версией событий, которой придерживались окружная прокуратура и полиция Чикаго в конце мая. Напомним, что основная версия сводилась к тому, что убийство Луизы произошло в её спальне в особняке, где были найдены следы крови, причём преступление это произошло довольно рано, ещё до того, как женщина легла спать. Однако из рассказа О'Коннелла (он же О'Доннелл) следовало, что убийство произошло не тогда и не там! Запомним сейчас это небезынтересное противоречие – оно ещё проявит себя, и нам придётся о нём вспомнить.
Возвращаемся, впрочем, к фабуле повествования.
Поиск подходящих экспертов стал одной из первоочередных задач окружного прокурора Чарльза Сэмюэла Динана (Charles Samuel Deneen), лично возглавившего следствие по делу Адольфа Лютгерта. Этот сравнительно молодой функционер Республиканской партии – ему только-только исполнилось 34 года – делал вполне успешную политическую карьеру и был избран на должность окружного прокурора менее чем за год до описываемых событий. Прежде Динан работал клерком в окружном суде, занимался юридической практикой, заседал в городском санитарном совете и никаких впечатляющих успехов за плечами не имел. Юридическая фирма, которую Динан учредил вместе с таким же точно, как и он сам, начинающим адвокатом по фамилии МакИвен (McEwen) никаких выдающихся результатов не демонстрировала и заметных денег своим создателям не принесла. В этом месте можно отметить, что Динан познакомился с упомянутым МакИвеном в 1885 году, то есть за 12 лет до описываемых событий. По странной иронии судьбы они оба в один день приехали в Чикаго и в один день устроились на работу помощниками судьи Бута (Booth). Впоследствии их жизненные пути не расходились. После того, как Динан занял в 1896 году должность окружного прокурора, он моментально закрыл фирму, а дружка и делового партнёра МакИвена оформил в штат окружной прокуратуры на должность помощника прокурора. В «деле Лютгерта» МакИвен принял самое деятельное участие, являясь фактически двойником прокурора и принимая на себя его функции в тех случаях, когда сам Динан в силу каких-либо причин не мог этого делать.
Именно ввиду отсутствия каких-либо крупных успехов на профессиональном поприще Чарльзу Динану требовалось участие в сенсационном деле, эдакое впечатляющее, а главное быстрое, разоблачение серьёзного преступника. Нужен был успех, который всерьёз и надолго обеспечил бы ему симпатии электората!
Чарльз Сэмюэл Динан. Прокурор округа Кук отнёсся к расследованию исчезновения Луизы Лютгерт очень ответственно, он явно хотел продемонстрировать жителям округа Кук, что материальный достаток и влиятельность подозреваемого не имеют для него – окружного прокурора – ни малейшего значения.
Мы вряд ли ошибёмся, сказав, что свою дальнейшую политическую карьеру Динан связывал с убедительным разоблачением Адольфа Лютгерта. Дело явно обещало быть сенсационным, и тут осечки нельзя было допустить. Уже в последней декаде мая 1897 года окружной прокурор озаботился подбором представительной команды экспертов, способной не только справиться с идентификацией костей, но и грамотно представить результаты своей работы в суде.
В ходе переписки и личных переговоров, растянувшихся почти на месяц, обвинение подобрало довольно внушительную группу специалистов, в которую вошли 2 профессора Медицинского колледжа Раша (Rush Medical college) – Уолтер Хейнс (Walter S. Haines) и Марк Белафонтейн (Mark Belafontaine) – а также заведующий кафедрой отоларингологии этого же самого колледжа Норвал Пирс (Norval H. Pierce). К ним присоединился практикующий доктор Гибсон (Dr. Gibson) и сравнительно молодой [всего 29 лет!] доктор философии Джордж Амос Дорси (George Amos Dorsey). Группа экспертов получилась довольно любопытной и заслуживающей того, чтобы о некоторых её членах сказать несколько слов особо.
Начать, пожалуй, следует с последнего из упомянутых – Джорджа Дорси. Это был человек разносторонних интересов, умудрившийся проявить себя на нескольких весьма несхожих жизненных и научных поприщах, что, вообще говоря, удаётся немногим людям. Сначала Дорси изучал в Гарвардском университете археологию, затем переключился на антропологию, после чего увлёкся этнографией, изучил юриспруденцию и в 1909 году умудрился стать доктором юридических наук, но в 1920-х годах решил, что ему следует сосредоточиться на литературной деятельности, ушёл из семьи и… стал сочинять романы. Нельзя не отметить и того, что Дорси на протяжении многих лет был связан с военной разведкой США, что привело его на должность заместителя военно-морского атташе в Лиссабоне [он находился на этом посту в 1919 – 1921 годах]. Достойно упоминания и то обстоятельство, что Джордж Дорси входил в группу экспертов американской делегации, участвовавшей по окончании Первой Мировой войны в мирных переговорах в Париже. Мы вряд ли сильно ошибёмся, сказав, что научная деятельность и авторитет в научном мире являлись своего рода прикрытием разведывательной работы Дорси в разных странах, которой он посвятил немалую часть своей жизни.
Безусловно склонный к авантюризму Дорси принял участие в нескольких довольно опасных экспедициях. В ходе одной из них, предпринятой в 1891—1892 гг., он в составе небольшого научного десанта высадился на необитаемом острове в устье Ла-Платы, где обнаружил ряд древних захоронений южноамериканских индейцев. Также на протяжении многих лет Дорси исследовал индейские захоронения на территории США. В ходе научных командировок он посещал многие страны во всех концах света – Индию, Шри-Ланку, Египет, Японию и другие. В ходе поездок Дорси занимался не только антропологическими исследованиями, но и этнографическими, издал сборник индейских сказок и оставил после себя большой фольклорный архив, так толком и не разобранный.
В интересующее нас время – то есть в середине 1897 года – Джордж Дорси занимал должность помощника хранителя антропологического фонда Музея Филда в Чикаго (Field Columbian Museum), сейчас это учреждение называется Музей естественной истории имени Филда (The Field Museum of Natural History). Летом того года Дорси собирался в экспедицию на Западное побережье США, где намеревался раскапывать древние индейские захоронения, но, получив приглашение окружного прокурора провести экспертизу, принял его не раздумывая. Причём в августе 1897 года он отправился-таки в эту поездку, но затем прервал её и возвратился в Чикаго.
Следующим любопытным участником экспертной группы следует упомянуть Норвала Пирса. Областью его научных интересов являлась отоларингология – раздел медицины, связанный с изучением, диагностикой и лечением болезней уха, горла и носа. Инициатором приглашения в состав экспертной группы Пирса стал упомянутый выше Джордж Дорси. Логика такого решения представлялась довольно простой. Человеческий череп является наиболее трудноуничтожимой частью тела ввиду большой массы и наличия значительного количества практически неразрушимых элементов, прежде всего зубов и массивных костей. Толщина свода черепа может достигать 13—15 мм и даже более в зависимости от пола человека, возраста, питания, особенностей развития и тому подобного. Если от трупа остались некие костные фрагменты, то с большой вероятностью они могут происходить именно от черепа, а не от пальцев рук или ног, которые довольно просто уничтожить без остатка. Причём в человеческом черепе присутствуют как очень толстые и массивные кости, так и очень тонкие, и притом сложной геометрии. Строение человеческого черепа напрямую относится к области научных интересов врачей-отоларингологов, и потому именно специалист в этой области мог лучше других распознать фрагменты разрушенного черепа.
Норвал Пирс был хорошо известен профессиональному сообществу – он организовывал тематические конференции, издавал научные труды, организовал продуктивное взаимодействие учёных из 5 медицинских колледжей США и в целом много сделал для развития национальной школы отоларингологии. Норвал Пирс оставался во главе кафедры до 1924 года. В середине XX века была учреждена ежегодная премия, носившая его имя, её вручали врачам-отоларингологам за значимый вклад в развитие науки.
Наконец, нельзя пройти мимо ещё одного довольно эпичного участника экспертной группы. Автор имеет в виду Уолтера Хейнса, имевшего докторскую степень по химии и являвшегося врачом по своему базовому образованию. Родился этот человек с серебряной ложечкой во рту – отец принадлежал к политической элите штата Иллинойс и дважды избирался на должность мэра Чикаго. А потому не следует удивляться тому, что уже в возрасте 22 лет он занял профессорскую кафедру в Чикагском медицинском колледже (Chicago Medical College), а через 4 года получил аналогичную должность в более престижном Медицинском колледже Раша (Rush Medical College). Воистину все научные работники равны, но есть те, кто ровнее! Помимо химии, Хейнс преподавал лечебное дело и токсикологию. Уже в начале XX столетия он подготовил внушительный [в 2-х томах!] учебник по токсикологии, который выдержал несколько изданий. Хейнс являлся членом различных научных обществ и на протяжении 20 лет входил в состав комиссии федерального правительства, занимавшейся выработкой стандартов аптечного дела и фармакопеи и выпустившей первый национальный справочник лекарственных препаратов. Остаётся добавить, что на протяжении многих десятилетий Уолтер Хейнс активно сотрудничал с правоохранительными органами самых разных юрисдикций [не только Чикаго и Иллинойса], выполняя всевозможные судебно-химические исследования в интересах проводимых уголовных расследований. Кроме того, Хейнс нередко выступал в судах в качестве эксперта в химии и токсикологии и в роли такового обычно бывал очень хорош. Современники отмечали его выдержку, корректность предлагаемых им формулировок и умение вести полемику – в общем, это был опасный для противостоящей стороны свидетель, которого было невозможно поймать на оговорках, небрежности и поспешности умозаключений.