Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 5 (страница 12)
Во-вторых, в том же самом чане [ванной] было найдено большое количество костных фрагментов, которые полицейские идентифицировать не могли. Но, по мнению тех, кто видел эти кусочки, они могли быть частицами человеческого черепа. Разумеется, это предположение требовало проверки специалистами по остеологии5 и антропологии в целом.
В том же подвале находились 3 большие печи, так называемые «коптильные», основной функцией которых являлась выработка большого количества горячего воздуха. Воздух этот по специальным воздуховодам подавался в помещения на 2-м и 3-м этажах здания, где попадал в специальные герметичные камеры-коптильни, в которых отдавал своё тепло сырым колбасам и сосискам, развешенным в этих самых коптильнях. На 2-м этаже находились коптильни «горячего» копчения, туда поступал дым из коптильной печи, имевший температуру более 50°С, пройдя через них он охлаждался и поднимался выше – в камеры «холодного» копчения на 2-м этаже. В нём продукты обдувались дымом, имевшим температуру ниже 30°С. Конструктивно коптильные печи в подвале представляли собой скорее огромные камины, нежели печи в привычном понимании. Это были большие камеры, в которые человек мог войти, не пригибаясь. Топились они не углём, а дровами и специальной древесной щепой (сосновой, кипарисовой и прочими) для придания дыму специфического аромата. Печи были устроены так, чтобы обеспечивать циркуляцию через внутреннее пространство печи больших объёмов воздуха, ведь производство больших объёмов дыма являлось главной задачей этих конструкций. Для быстрого охлаждения дыма, имевшего на выходе из печи температуру 750°С и выше, внутри здания была устроена протяжённая система дымоходов.
На дощатом полу перед одной из коптильных печей полицейские обнаружили следы воздействия некоего активного вещества, по-видимому, той самой «вязкой субстанции», о наличии которой в подвале рассказывал Бялк. Проводившие осмотр чины полиции посчитали, что эти следы указывают на переноску в коптильную печь чего-то, что изначально помещалось в центральном чане.
Это предположение побудило полицейских осмотреть коптильные печи и… бинго! В одной из них были найдены обугленные костные фрагменты. Это было нечто, похожее то ли на расколовшиеся зубы, то ли на кусочки раздробленных костей… Первым столь важную находку сделал патрульный Барни Прюз (Barney Pruese). После его доклада на осмотр печей были направлены 6 полицейских, которые тщательно просеяли огромное количество золы, извлечённой из печей. В результате было найдено около 20 неких твёрдых фрагментов, которые в первом приближении можно было считать частицами костей. Принадлежность этих «условно костных» частиц полицейские самостоятельно определить не могли. Но в данном случае большое значение имел сам факт подобных находок, поскольку в коптильной печи никаких костей не могло быть по определению. Коптильная печь – не крематорий!
Прежде чем продолжить повествование, автор считает необходимым сделать небольшое пояснение относительно того, какие именно иллюстрации и почему использованы в оформлении настоящего очерка. Здесь не так много фотографий и карт, но гораздо больше карандашных зарисовок, имеющих довольно любопытную историю. До 1895 года газеты издавались с минимумом графических изображений – в основном это была реклама, клише которой было однажды изготовлено и далее повторялось из номера в номер. Не существовало технологий воспроизведения в газетной печати фотоизображений, а между тем отчётливый запрос на иллюстративный материал существовал.
Прорыв произошёл в 1895 году, когда газета «Chicago daily news» поместила первые рисунки Джона Фрэнсиса Хольма (John Francis «Frank» Holme). Карандашные наброски оказалось довольно просто воспроизводить типографским гравёрам благодаря использованию техники проецирования изображения на медную пластинку. Благодаря этому стало возможным иллюстрировать наиболее интересные статьи рисунками, выполненными художником, ставшим свидетелем описываемого события. С этого времени главной проблемой стало не воспроизведение рисунка, а мастерство художника, предоставляющего редакции оригинал рисунка.
В упомянутой газете «Chicago daily news», ставшей фактически пионером в области иллюстративной периодической печати, в 1897 году работали аж 3 замечательных художника – Джон Хольм, Джон МакКатчен (John T. McCutcheon) и Уилльям Шмедтген (William Schmedtgen). Именно им принадлежат зарисовки, использованные в качестве иллюстраций к этому очерку (автором большинства из них является Джон Хольм). Некоторые из них выполнены на высоком художественном уровне и весьма выразительны, причём это понимали современники описываемых событий. По этой причине в период с 16 по 26 декабря 1897 года в «Институте искусств Чикаго» («The Art Institute of Chicago») была устроена выставка-продажа тех графических работ этих художников, что были использованы для иллюстраций газетных публикаций по «делу Лютгерта». Цена рисунка колебалась в диапазоне 5—10$, что весьма немало в ценах того времени.
Впрочем, заговорив о декабре 1897 года, автор забежал далеко вперёд. Вернёмся к изложению событий в их хронологической последовательности.
Итак, 16 мая два капитана – Шаак и Шюттлер – посетили Адольфа Лютгерта и провели с ним некие переговоры. Не прошло и суток, как начались первые находки в подвале – таковыми оказались 2 золотых кольца и некие костные фрагменты.
Однако события того дня на этом не закончились. Вечером 16 мая Адольф Лютгерт неожиданно появился на пороге небольшой квартирки, арендуемой Фрэнком Бялком и его семейством. Визит оказался совершенно неожиданным для последнего. Ну, в самом деле, крупный предприниматель, миллионер, приходит в дом своего работника, причём самого низового звена… Бялк затрепетал, заволновался, провёл важного гостя в небольшую гостиную, выгнав при этом из квартиры всех членов семьи. Но… если кто-то подумал, что подобное суетливое заискивание явилось следствием рабского низкопоклонства, то поспешим внести ясность – Бялк вовсе не заискивал, он готовил для своего работодателя ловушку и обдумывал, как лучше провести довольно щекотливую комбинацию.
Дело заключалось в том, что с 1 мая Фрэнк Бялк сдал одну из небольших комнат молодому полицейскому по фамилии Клингер (Klinger). Несколько раз они коротали вечерок за рюмкой виски и, разумеется, обсуждали разнообразные всевозможные городские происшествия и новости. Бялк рассказывал арендатору о событиях на фабрике, поэтому Клингер имел общее представление о действующих лицах [хотя сам никакого отношения к расследованию капитана Шюттлера не имел]. И вот теперь Фрэнк Бялк, заглянув в комнату полицейского, в нескольких торопливых фразах объяснил, что в его гостиной сидит тот самый Адольф Лютгерт, жену которого полиция ищет уже 2 недели, а для чего явился – неизвестно…
Предупредив Клингера о появлении нежданного гостя, Бялк возвратился в гостиную, но… предусмотрительно неплотно прикрыл дверь. Благодаря этому Клингер получил возможность подслушать разговор владельца фабрики с ночным сторожем. Сразу внесём ясность – сам по себе этот разговор ничего криминального не содержал. Лютгерт несколько раз с искренней тревогой в голосе спросил Бялка о том, что полиции удалось отыскать на фабрике. Бялк в ответ клятвенно уверял почтенного гостя, что насколько ему известно, обыск фабрики оказался совершенно безрезультатен, да и что такого криминального там вообще можно отыскать…
В данном случае имело значение не то, что именно говорилось в ходе этого непродолжительного разговора, а сам факт подобной беседы. Лютгерт явно был чем-то встревожен, и надёжный свидетель – полицейский Клингер – мог это подтвердить.
Однако это был ещё не конец вечера! Полицейский решил посмотреть, куда именно направится фабрикант после того, как покинет квартиру Бялка. Пользуясь тем, что Лютгерт не знает, кто он, Клингер проследил за «колбасным магнатом», и слежка эта дала результат весьма неожиданный. Проехав на трамвае, Лютгерт вошёл в парк и встретился там… с женщиной! После непродолжительного разговора Адольф передал ей складной нож.
После того, как Лютгерт и неизвестная женщина расстались, полицейский, крайне заинтригованный увиденным, проследовал за дамой. Клингеру было необходимо установить личность таинственной незнакомки, причём таким образом, чтобы не вызвать её подозрений. Благодаря удачному стечению обстоятельств сделать это удалось в высшей степени изящно. Клингер увидел знакомого полицейского в форме и, лаконично объяснив ситуацию, попросил помочь. Была разыграна незатейливая комбинация – Клингер, обгоняя неизвестную женщину, небрежно её задел, а его знакомый полицейский тут же остановил его. Полицейский заявил неизвестной дамочке, что обогнавший её мужчина [то есть Клингер] является карманным вором и, возможно, он только что у неё что-то похитил. Женщина проверила свои кольца, серёжки и заколки, заглянула в сумочку и заверила, что все её вещи при ней. Клингер при этом настаивал на том, что произошла досадная ошибка и господин полицейский его с кем-то перепутал.
В ходе оживлённого разговора патрульный заявил, что доставит Клингера в участок для установления личности и, вытащив из кармана оперативный блокнот, попросил женщину назвать себя. Дескать, ежели задержанный вздумает заявить жалобу, то могут понадобиться её показания об обстоятельствах задержания. Дамочка назвалась Кристиной Фелдт (Christina Feldt), после чего полицейский поблагодарил её за сотрудничество и повёл Клингера в ближайший полицейский участок.