Алексей Ракитин – Неординарные преступники и преступления. Книга 10 (страница 10)
Хейдельмейер начал службу в чикагской полиции в 1874 году и к концу XIX столетия сделал уже очень неплохую карьеру, став начальником крупного территориального подразделения полиции – 5-го дивизиона, ответственного за поддержание порядка в северных и северо-восточных районах Чикаго. Карьерный рост этого весьма своеобразного сотрудника полиции объяснялся, по-видимому, отнюдь не личными достоинствами сего джентльмена, а его умением нравиться начальству и добиваться быстрых результатов простыми и не всегда законными методами. Инспектор имел репутацию человека грубого, нетерпимого к чужому мнению и склонного давать волю рукам. В конце марта 1901 года – то есть спустя чуть более года после описываемых событий – привычка малопочтенного инспектора распускать руки принесла Хейдельмейеру широкую известность весьма дурного свойства.
Автор просит у читателей извинения за последующее ниже отступление, но оно стоит того, чтобы уделить ему некоторое внимание и потратить на прочтение пару минут своей жизни. Находясь на балу польского женского общества, многоуважаемый начальник 5-го дивизиона избил и вытолкал вон некую пани Ленкенхельд (Lenkenheld). Последняя оказалась женщиной состоятельной и не робкого десятка – она мало того, что подала на инспектора гражданский иск, по которому потребовала публичного извинения и компенсации в размере 10 тыс.$, так ещё и оповестила через газеты о произошедшем весь город. Причём, по версии потерпевшей, инцидент имел куда более отвратительный характер, нежели отмечено выше. По словам Ленкенхельд, инспектор поначалу грубо выгонял из танцевального зала другую женщину – фамилия её газетчикам не сообщалась – а Ленкенхельд отважно за неё вступилась, поэтому инспектор выволок из танцевального зала их обеих. Очутившись в вестибюле, он пустил в ход кулаки и буквально сбросил Ленкенхельд с лестницы.
Поведение инспектора в этой история выглядело – что и говорить! – совершенно неподобающе служителю закона и порядка.
Самого же инспектора «наезд» какой-то там польской дамочки ничуть не смутил. Явившись в суд, он бодро отрапортовал, что миссис Ленкенхельд была чрезвычайно пьяна и мешала веселиться прочим гостям. Потому он «нежно взял её за руку и вывел в прихожую», откуда та и направилась домой. В этом месте сразу же вспоминается старый советский анекдот про вежливого водопроводчика, которому ученик уронил на ногу батарею отопления…
Судью такое объяснение устроило, и он отказал истице в удовлетворении её искового требования.
Инспектор Макс Хейдельмейер (иллюстрация из «Dziennik Chicagoski», газеты польской диаспоры в Чикаго, номер от 23 июня 1900 года). Этот своеобразный человек в 1898 году возглавлял 5-й дивизион полиции Чикаго (северные и частично северо-восточные районы города). Судя по известной сейчас информации, Хейдельмейер являлся сущим Держимордой в американском, если можно так выразиться, антураже – грубый, нетерпимый, склонный к простым и быстрым решениям. Узнав о подозрениях в отношении Майкла Роллинджера, инспектор решил принять личное участие в его допросе. Хейдельмейер явно рассчитывал на то, что его репутация строгого и даже жестокого полицейского быстро сподвигнет Роллинджера на признание вины.
Ярким примером того, как инспектор предпочитал решать запутанные дела, может служить история раскрытия им загадки стрельбы в апартаментах «Franklin Flats». Это был доходный дом, расположенный на углу оживлённых городских магистралей Чикаго-авеню (Chicago ave.) и Фрэнклин-стрит (Franklin str.). В мае 1899 года, то есть приблизительно через полгода после описываемых событий, в апартаментах по ночам несколько раз раздавалась стрельба. Слышали её многие, а потому в достоверности сообщений сомнений быть не могло. Всякий раз вызывалась полиция, проводился осмотр мест общего пользования и… ничего, что следовало бы связать с применением огнестрельного оружия, обнаружить не удавалось – ни гильз, ни щербин от пуль, ни пятен крови, ни убитых, ни раненых.
Непонятным оставалось, какую цель преследовал стрелявший: это была такая своеобразная ночная шутка или же стрельба сопровождала некую криминальную активность, скажем, рэкет, незаконную игру в карты или ограбление?
На протяжении месяца полицейские трижды выезжали во «Фрэнклин флэтс» на сообщения о ночной стрельбе, но виновного в необычных эксцессах так и не установили. В самом конце месяца инспектор Хейдельмейер узнал о странной истории и крайне возбудился из-за того, что подчинённые ему полицейские до такой степени бестолковы и не в силах разобраться в элементарной ситуации без его – инспектора – руководящих указаний. Он решил продемонстрировать мастер-класс по работе с разного рода дурацкими заявлениями, дабы подчинённые ему полицейские впредь не тратили время на всякую чепуху.
Для этого инспектор после очередного ночного эксцесса распорядился доставить к нему в кабинет сторожа «Фрэнклин флэтс». Это был пожилой неграмотный негр по фамилии Томпсон (Thompson), явно заробевший в присутствии высокого полицейского чина, находившегося в окружении чуть ли не дюжины капитанов и лейтенантов. Хейдельмейер, сдвинув брови к переносице, заревел на бедолагу сторожа с таким неистовством, с каким ревёт медведь гризли, почуяв вблизи течную медведицу: «Я не позволю морочить мне голову!» Последующий монолог инспектора имел приблизительно такое содержание: ты, мерзкий, подлый, лживый негр, не говоришь нам всей правды, а потому я отправлю тебя в тюрьму, если ты не назовёшь мне того, кто, по твоему мнению, стреляет в вашем доме по ночам! Шокированный Томпсон, не долго думая, заявил, что его помощник Уилльям Робертс (W. Roberts) мечтает занять его – Томпсона – хлебное место, и, наверное, это он чудит таким вот необычным образом…
Несчастного сторожа можно понять! Поскольку дилемма, поставленная перед ним инспектором, предполагала либо его собственную «посадку», либо отправление в тюрьму другого человека, Томпсон предпочёл отправить на нары другого. Скажем прямо, немногие на его месте предпочли бы перечить инспектору-самодуру, ревущему подобно обезумевшему гризли.
Томпсона отпустили и немедленно доставили на допрос его помощника Робертса. Пока патруль ездил за ним, в полицейский архив был сделан запрос о криминальном прошлом помощника сторожа. Оказалось, что прежде Уилльям задерживался за хранение оружия. До суда дело, правда, не дошло по причине довольно прозаической – оказалось, что найденный под его матрасом револьвер некомплектен и по этой причине не может считаться оружием, но история эта всё же след в документах оставила.
Едва только Робертс появился в кабинете Хейдельмейера, тот заорал на него: «Я не позволю морочить мне голову!» Этот вопль, по-видимому, являлся главным «know how» успешной работы высокопоставленного полицейского. Дальнейший монолог, произнесённый Хейдельмейером, ставил помощника сторожа перед незамысловатым выбором – либо тот сознаётся в стрельбе из хулиганских побуждений и тогда Хейдельмейер отнесётся к нему милостиво, либо станет запираться и вот тогда его вне всяких сомнений отправят в тюрьму. Робертс, ясное дело, поспешил сознаться, и его явку с повинной тут же оформил полицейский нотариус. Инспектор распорядился отпустить молодого человека и посоветовал ему поскорее уехать из его – инспектора Хейдельмейера – города.
Робертс внял доброму совету и на следующее утро покинул Чикаго.
Инспектор мог быть доволен проведённым мастер-классом – он распутал сложную загадку за несколько часов и все руководящие работники 5-го дивизиона полиции стали свидетелями его триумфа!
Ну, а дальше… Любой проницательный читатель без труда догадается, что же последовало дальше. Через 4 дня во «Фрэнклин флэтс» незадолго до полуночи опять раздались выстрелы.
Автор надеется, что это отступление не показалось читателю затянутым или неуместным, а напротив, дало вполне зримое и притом довольно точное представление о личности инспектора Хейдельмейера и его манере ведения полицейской работы.
После всего, изложенного выше, имеет смысл вернуться к событиям 19 декабря 1898 года и тому, как прошёл допрос Майкла Роллинджера.
Выслушав из уст последнего уже известную им версию событий, высокопоставленные полицейские предложили Майклу признать вину и просить о снисхождении – в этом случае он с большой вероятностью смог бы сохранить жизнь. Роллинджер возмутился услышанному предложению и попросил объяснить, на чём основываются подозрения «законников» в его адрес.
Полицейские не стали темнить и рассказали о давешнем появлении Эмиля Штеффена и принесённой им холщовой сумке. Инспектор Макс Хейдельмейер между делом заметил, что Роллинджер во время первой беседы «забыл» упомянуть о таком пустяке, как поездка к Штеффену, и о передаче тому на хранение ценных вещей и документов. Услыхав это, Роллинджер расхохотался в лицо допрашивавшим. Он пояснил, что ничего не говорил об этой поездке по одной-единственной причине – его спрашивали о времяпрепровождении в пятницу 16-го декабря, а к Штеффену он ездил в четверг 15 -го! Что же касается ценных вещей и документов, то он даже не знает, что именно находилось в холщовой сумке, и тому тоже есть очень простое объяснение. Эту сумку складывала Тереза, и именно она просила отдать её на хранение Эмилю. И причина для этого имелась тоже очень и очень простая и понятная – они готовились к большому ремонту, во время которого хотели перепланировать кухню и смежные комнаты. В квартире должны были несколько дней работать посторонние люди, и Тереза очень боялась того, что они их обворуют. Вполне понятные опасения, не так ли? Вот она и собрала вещи, а он – Майкл Роллинджер – их перевёз к надёжному товарищу!