Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга IV (страница 6)
В этом месте можно вспомнить внезапное возвращение Маргариты из брачного путешествия и призыв к матери «забрать её домой обратно». Маргарита поняла, что не очень-то интересна своему мужу, и это открытие её, по-видимому, сильно задело, однако многомудрая мамочка быстро объяснила дочери, что та сможет жить «открытым браком» и такое положение сулит ей массу плюсов. Вскоре Маргарита и сама убедилась в этом, так что брачный союз не только не распался, но вполне благополучно просуществовал почти 18 лет.
Всё, написанное выше – и про президента Феликса Фора, и про семейную жизнь Маргариты Штайнхаль – является лишь преамбулой – пусть и длинной, но совершенно необходимой – к тому криминальному сюжету, что представляет собой основное содержание этого очерка.
Строго говоря, именно теперь он и начинается.
Ранним утром 31 мая 1908 года – около 6 часов или немногим позже – в спальню Марты явился слуга Штайнхалей, если точнее, камердинер Адольфа. Звали его Реми Куйяр (Remy Couillard), он намеревался отдёрнуть шторы на окнах, но сделать этого не успел. Его остановил громкий женский крик: «Вор! Вор!» В первые мгновения Куйяр даже не понял, кто это кричит и кому адресован возглас. Потребовалось некоторое время, прежде чем слуга отдёрнул штору и понял, что именно происходит.
На кровати Марты лежала её мать – Маргарита Штайнхаль – с верёвкой на шее и руками и ногами, привязанными к изголовью и изножью кровати соответственно. Куйяр метнулся на веранду, до которой было недалеко, и там отыскал в корзинке со столовыми принадлежностями хлебный нож. Вернувшись в спальню Марты, Реми быстро разрезал верёвки, которыми были связаны руки, заведённые за голову, и освободил их. При этом путы на ногах и шее Куйяр почему-то не перерезал…
Оставив женщину в кровати, камердинер побежал к окну, распахнул его и стал звать на помощь. Телефон в доме Штайнхаля имелся, и потому совершенно непонятно, отчего Куйяр пренебрёг им и решил положиться исключительно на силу собственного голоса и острый слух добрых людей. Первым из числа таковых оказался 26-летний Морис Лекок (Maurice Lecoq), сосед, проживавший в доме №8, чей двор имел общую стену с садом при доме №6. В стене, разделявшей участки, существовала небольшая калитка, никогда не запиравшаяся. Услыхав крики камердинера, Лекок прошёл через калитку и поинтересовался причиной крика.
Узнав, что дом подвергся в ночное время вторжению воров, Морис бросился к входной двери через веранду, но войти не смог – замок оказался заперт. Куйяр, узнав об этом, посоветовал Лекоку пройти через кухонную дверь – та и впрямь оказалась открыта.
Момент этот представляется очень важным, и на нём необходимо сейчас сделать акцент. Через три недели в своих официальных показаниях полиции, данных 23 июня, Морис Лекок рассказал об этом в следующих выражениях: «Я подошёл к двери [кухни] со стороны тупика Ронсин и открыл её, подняв нижнюю щеколду. Затем я подошёл к двери кладовой, которую открыл, просто повернув ручку. Я прошёл через холл, где не заметил ничего необычного, затем поднялся на первый этаж. В конце лестницы я увидел дверь мадам. В комнате Штайнхаль, которую я никогда не видел, хотя она моя соседка. Она лежала на своей кровати. В то же время Куйяр отошёл от окна и подошёл к кровати.»1
Итак, через минуту или две Морис вошёл в дом и увидел лежавшую в кровати Маргариту Штайнхаль. Её ноги всё ещё оставались привязаны к изножью кровати, кроме того, верёвка охватывала шею женщины, но руки уже были свободны, и она ими беспорядочно размахивала – эту подробность Лекок запомнил безошибочно. Очень интересной представляется следующая деталь: Лекок в ходе допроса сообщил, что поначалу принял Маргариту Штайнхаль за девушку лет 20, потом же после того, как та заговорила о муже и дочери, решил, что ей «примерно 26 лет», то есть как и ему самому.
Морис вместе с Реми освободил Маргариту от верёвок и прошёл по комнатам первого этажа. Он обнаружил облачённый в домашний халат труп мужчины в возрасте – это был Адольф Штайнхаль – на шее которого была затянута петля. Лекок прикоснулся к бедру трупа и почувствовал, что оно холодное. После этого он развязал петлю на удавке и снял верёвку с шеи убитого. Этот поступок Лекока представляется необъяснимым, впоследствии и сам Морис никакого рационального объяснения тому, что делал в те минуты, отыскать не смог.
Продолжив движение по комнатам, он обнаружил женский труп, лежавший поперёк кровати – это была Эмили Джапи, мать Маргариты.
План первого этажа дома №6 в тупике Ронсин, приведённый в тексте, поможет лучше понять местонахождение трупов и взаимное расположение комнат и предметов мебели.
План первого этажа «дома смерти» в тупике Ронсин с указанием мест и предметов, важных для понимания случившегося в ночь на 31 мая 1908 года. Условные обозначения: «sp 1» – спальня Марты Штайнхаль, в которой Маргарита осталась в ночь нападения; «sp 2» – спальня Маргариты Штайнхаль, в которой ночевала её мать Эмили Джапи; «sp 3» – спальня Адольфа Штайнхаля, «boudoir» – будуар между спальнями. Цифрами отмечены: 1 – лестница из веранды в коридор первого этажа, по которой поднялись преступники; 2 – кровать в спальне Марты Штайнхаль, в которой спала Маргарита; 3 – бюро в будуаре, обысканное преступниками; 4 – мелкие вещи, выброшенные из бюро и лежавшие на полу, среди них большой рулон ваты, своим цветом и плотностью похожей на ту, что была использована в качестве кляпов; 5 – кровать Маргариты Штайнхаль, в которой находилось тело Эмили Джапи; 6 – стеллаж с постельными принадлежностями, осмотренный преступниками; 7 – труп Адольфа Штайнхаля в дверном проёме между его спальней и ванной комнатой.
Примерно в ту самую минуту, когда Лекок и Куйяр таращились на мёртвое тело Эмили Джапи, в доме появились новые лица – соседи и первый полицейский, привлечённый криками камердинера.
Так дом №6 в тупичке Ронсин одномоментно превратился в известный всей Франции «дом смерти». Двойное убийство, совершённое в его комнатах в ночь с 30 на 31 мая 1908 года, стало одним из самых необычных в истории Парижа – города, история которого, вообще-то, весьма богата разного рода криминальными тайнами.
Очень скоро в дом в тупике Ронсин прибыл и Октав Хамар, уже упоминавшийся выше высокопоставленный сотрудник «Сюртэ». Именно Хамар проводил сбор информации по факту смерти президента Фора 16 февраля 1899 года. Теперь же он действовал уже не как контрразведчик, а как начальник уголовной полиции. Хамар лично провёл первые допросы и осмотрел место совершения преступления, хотя, разумеется, в доме работал не он один, а почти два десятка детективов и полицейских врачей.
Поскольку этот человек упоминался ранее и ещё встретится в последующем, следует сказать о нём несколько слов. Родился Октав в сентябре 1861 года, то есть на интересующий нас момент времени ему уже исполнилось 47 лет. Будучи выходцем из семьи судебного исполнителя из глухой провинции, он не имел возможности получить серьёзное образование, гарантирующее надёжный доход. Октав хотя и имел живой ум, отличную память и завидное телесное здоровье, явно не понимал, как ему жить и чем заниматься. Сначала он поступил в армию, но, отслужив несколько лет унтер-офицером в артиллерийском полку в Орлеане, понял, что эта стезя не для него. Демобилизовавшись, Хамар в ноябре 1887 года купил лицензию на осуществление нотариальной деятельности в Париже.
К тому времени ему уже исполнилось 26 лет, и перспективы на будущее представлялись Хамару, должно быть, весьма туманными. По здравому размышлению он решил устроиться в полицию и предложил свою кандидатуру на должность секретаря (делопроизводителя) полицейского участка. Октаву удалось получить рекомендательные письма от двух сенаторов, депутата городского собрания и главы муниципалитета – это помогло ему 23 февраля 1888 года поступить на должность помощника секретаря полицейского участка. Через 14 месяцев – в конце апреля 1889 года – его назначили секретарём полицейского участка.
Вид дома №6 в тупике Ронсин. На обоих фотоснимках можно видеть одну и ту же часть здания и придомовой территории – ту, что выходит в тупик. Фотография слева сделана с уровня земли, точнее, улицы, справа – с крыши дома напротив. На этом снимке хорошо виден небольшой садик и крыша примыкавшей к дому веранды. В левой нижней части этой фотографии можно видеть крышу каретного сарая. Большие окна второго этажа, хорошо заметные на обеих фотографиях, служили для освещения большой мастерской. Два узких окна над ними относятся к комнате камердинера Куйяра – именно в ней слуга провёл ночь с 30 на 31 мая.
Хамар так бы и остался, скорее всего, никому не известной «чернильной душой», коих в тогдашней столичной полиции имелось немало, если бы не драматический случай, резко изменивший его карьеру. В июле 1889 года произошёл пожар на фабрике фейерверков, грозивший столице и её жителям самыми серьёзными неприятностями. Однако распорядительность Хамара, появившегося на месте происшествия одним из первых и приказавшего пробить стену, мешавшую подвозу бочек с водой, позволила минимизировать ущерб. Инициативность Хамара и присущая ему быстрота принятия решений были замечены и отмечены – его наградили серебряной медалью 2-й степени и назначили 25 июля 1889 года секретарём Управления полиции.