Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 43)
— Товарищ Литвинов, а почему ваше ведомство не имеет никаких сведений о действиях немецкого посла в Лондоне? — спокойно, даже ласково спросил Сталин, однако нарком иностранных дел вспотел, словно в парной и только раскрывал рот, как вытащенная из воды рыба. — Есть мнение, — не дожидаясь ответа, продолжил он, — что товарищ Литвинов не справляется со своими обязанностями, — пройдя по кабинету к своему месту, Сталин начал неторопливо набивать трубку, — Есть мнение, что товарищ Молотов более соответствует этой должности. Какие будут предложения?
Дождавшись общего одобрения (естественно молчал один уже бывший нарком иностранных дел, мучительно обдумывающий, что его ждет — немедленный арест, или просто опала), хозяин кабинета спросил:
— А что нам расскажут наши товарищи военные?
— Разрешите, товарищ Сталин? — поднялся Шапошников.
— Докладывайте Борис Михайлович, — разрешил Сталин, закуривая. При этом он время от времени бросал взгляд на сидящего с видом затравленного зайца Максима Максимовича.
— Германо-польско-чехословацкая война, получившая также название семинедельной, с чисто военной точки зрения свидетельствует о том, что вооруженная борьба принимает иные формы. Практика войны подтвердила, что моторизация вооруженных сил открывает перед военным искусством новые возможности. Новые методы достижения стратегической внезапности нападения, примененные польским Генштабом… Ноаторским является использование не отдельных "армий вторжения", а основных сил сразу с началом войны, после тайной мобилизации и развертывания… Танковые, кавалерийские и моторизованные соединения, которые применялись в масштабах оперативного искусства, а не тактики, стали решительно менять характер операций… При этом обе воюющие стороны понесли за короткое время огромные потери в технике и личном составе. Так, потери танков в германской армии достигли 50 % начальной численности, а самолетов — до 60 %. Причем основные потери приходились на устаревшие образцы вооружений…
Подводя итоги можно считать, что на полное восстановление армии и флота Германии уйдет не менее пяти… семи лет, Польши — два…три года, Чехо-Словакии — до двух лет.
— Очень интересные сведения, очень, — заметил Сталин. Отошел от стола, осмотрелся и добавил. — Есть мнение, что необходимо сделать перерыв на полчаса… А товарища Берия я прошу задержаться.
"Пункт первый: оборонительное соглашение на 25 лет.
Пункт второй: английская декларация о постепенном возвращении Германии ее бывших колоний и создание совместного англо-германского комитета.
Пункт третий: включение Германии в Оттавское соглашение.(То есть превращение ее в "младшего партнера" в рамках Британской империи).
Пункт четвертый: договор о разграничении экономических сфер влияния между Англией и Германией, в ходе которого Англия была готова признать специфическую сферу интересов Германии на континенте в том случае, если это не приведет к ущемлению английских интересов.
Пункт пятый: открытие для Германии лондонского финансового рынка и заем размером до 4,5 миллиарда имперских марок.
Пункт шестой: в качестве ответного шага правительство Германии обязуется не предпринимать никаких акций в Европе, за исключением таких, на которые оно бы получил полное согласие со стороны Англии".
Дочитав документ, Франклин Делано очень аккуратно положил его на стол и внимательно проследил, как "Дикий Билл" Донован прячет его в свою папку.
— Поздравляю с первым успехом, Билли, — криво улыбнулся президент. — А ты еще не хотел идти ко мне в команду.
— Так это же не футбольная команда, — усмехнулся начальник секции специальной информации управления делами президента, вспоминая свои успехи на этом поприще в Колумбийском университете (где он и подружился с Рузвельтом). — К тому же платят здесь меньше, чем я своей адвокатской практикой зарабатывал в неделю. Когда утверждали наш бюджет, кое-кто сенаторов готов был разорвать меня на тысячу маленьких бычков (небольшая игра слов — имя Билл слегка напоминает слов Bull — бык) за каждый отпускаемый из казначейства цент. А разведка — вещь очень дорогая. На эту бумаг мы потратили сумму бюджета за месяц. Теперь надо думать, чем компенсировать эти деньги до конца года.
— Но дело того стоило, — заметил Рузвельт. — Такие сведения бесплатно не даются.
— Если бы эту бумагу мне дали бесплатно, я бы поверил в нее меньше, чем в доказательства вины Аль Капоне, — пошутил Донован. — Но теперь мои яйцеголовые никак не придут к общему мнению — что вытекает из этих сведений.
— Ничего, сейчас нам Гарри все разложит по полочкам, — усмехнулся президент.
Молча сидевший напротив Донована советник президента, Гарри Гопкинс, поднялся с места и прошелся по кабинету.
— Во-первых, сбылась давняя мечта английских консерваторов и лично Чемберлена. Германия надолго вошла в фарватер британской политики в качестве младшего партнера и инструмента решения "грязных задач". Во-вторых, следует ожидать закрытия для нашего бизнеса не только рынков Британской Империи и ее колоний, но и Германии. При этом все наши активы в Германии могут оказаться под угрозой.
— Пока ваше мнение совпадает с мнением моих "мыслителей", — заметил Донован.
— Ну, и в-третьих, все это приведет к большой войне в Европе. Руками Германии англичане постараются установить свою гегемонию и вытеснить нас с континента. При этом зарабатывать на войне будут они, а не мы.
— Уверены, Гарри? — напряженно спросил Рузвельт.
— Не скажу, что на все сто процентов, про наличие довольно тесных связей нашего и английского бизнесов я помню. Но я исхожу из опыта двадцатых. Вспомните, как до Депрессии британцы пытались потеснить нас любыми методами. Полагаю, никто не будет отрицать, что если бы не Великая Депрессия, между нами и Англией вполне могла начаться большая война.
— Интересные у вас мысли, Гарри, и похожие на истину, — согласился Донован. — Добавьте еще одно соображение — немцы не начнут, пока не восстановят свои силы после поражения. А это значит, что кроме уменьшения рынка за счет Германии мы теряем и предполагаемые ранее преференции от начала большой войны в Европе. Теперь они откладываются на продолжительный срок.
— А мы еще до сих пор не оправились полностью от последствий депрессии, — задумчиво заметил Рузвельт, припомнив увиденную недавно очередь безработных за благотворительным супом. — Боже мой, нам так нужны заказы для нашей промышленности и побольше…
Янек сошел с поезда на знакомый перрон и осмотрелся. Странно, никого из родственников не видно. Народу на перроне практически нет, даже наосильщиков, если не считать двух полицейских. "Вот, есть еще какая-то толпа около вокзала, но во-первых, это не перрон, а во-вторых, похоже, они встречают какую-то важную персону — усмехнулся про себя Кос. — Куда нам, дроздам, до грандов (польск.: кос — черный дрозд, гранд — важная персона. Но где же, курва, носильщики? Не самому же тащить чемоданы… Предлагал Атос взять с собой денщика. Матка Бозка Ченстоховска, что делать-то? Самому тащить багаж? Рук не хватит. И рыжий что-то чудит…"
— Рыжий, ты чего? — удивленно посмотрел он на неожиданно усевшуюся прямо посередине перрона собаку. — Вставай давай, малыш.
Однако "малыш", который сидя доставал головой до груди хозяина, упрямо сидел на месте. Необычное поведение собаки настолько поразило поручика, что он не сразу понял, что подошедшие полицейские обращаются к нему.
— Пан капитан, разрешите обратиться? — спросил старший из них.
— Обращайтесь, — не скрывая удивления, разрешил Кос.
— Вы — капитан Ян Кос? — учитывая, что полицейского Янек тоже не узнал, он явно был из новеньких, присланных вместо мобилизованных в армию после начала войны. — Да, это я. Что вы хотели, пан пжодовник (сержант полиции)? — полицейского Янек не узнал, что его не удивило, так как после мобилизации части полиции пополнили старшими возрастами из резерва и с Восточных Кресов.
— Разрешите доложить, пан капитан, — вытянулся сержант. — Приказано вас встретить и сопроводить до встречающих. Городской магистрат приготовил торжественные мероприятия. За вещички не беспокойтесь, их доставят вам на дом. Ежи, распорядись, — скомандовал он рядовому. — И собачка с вами пойдет?
— Конечно, пан пжодовник, — улыбнулся Кос. — Рыжий, ко мне! Рядом!
Едва они сделали несколько шагов, как спрятанный где-то за встречающими оркестр заиграл знакомую мелодию, на которую так хорошо ложились знакомые слова:
— Идемте, пан, — стараясь не выдать своего недовольного отношения к предстоящему действу, грозящему оттянуть его прибытие домой на час, а то и больше, предложил Янек сержанту полиции. И они пошли к выходу с перрона.
Мэр Коло, пан Мечислав Дрождецкий, встретил Яна с большим энтузиазмом, чем библейский отце блудного сына.
— Пан капитан, мы так рады были узнать, что один из героев Семинедельной войны, один из славных польских шляхтичей, победивших немецких псов-рыцарей — уроженец нашего города…
Договорить ему не дали, из толпы встречающих выскочило с полдюжины экзальтированных девиц, буквально забросавших их обоих цветами. А одна из них, видимо самая смелая, подбежала вплотную и, раскрасневшись от смущения, чмокнула оторопевшего от неожиданности Януша в щеку. Возможно, оторопевший мэр и устроил бы разнос, если бы не был поражен в самое сердце неожиданной реакцией Коса и его собаки.