Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 20)

А та сначала замолчала, а затем стала отвечать с неожиданных точек позади позиций пехоты одним орудием. Расслышавшая рев танкового мотора пехота республиканцев приободрилась и сама открыла огонь по фалангистам. Обстреливаемые франкисты, разъяренные неожиданным сопротивлением, отстреливались ожесточенно и как только кочующее орудие и два из трех пулеметов республиканцев замолчали, устремились в атаку. Впереди ползли три танка, постреливая очередями по окопам и не давая поднять головы, за ними с ревом бежали цепи пехоты, в промежутки между цепями било несколько пулеметов.

Республиканцы не выдержали и побежали. Обрадованные франкисты помчались вперед еще быстрее. Казалось, победа была уже в их руках, когда неожиданное появление трех гигантских сухопутных броненосцев превратило ее практически в поражение.

Стреляя из всех пулеметов и трехдюймовых орудий, две машины снесли левый фланг атакующих, подбили еще один из немецких танков и устремились вперед, к пытавшимся сняться с позиций орудиям. Еще один трехбашенный танк появился с фронта. Обстреляв немцев, которые благоразумно развернулись и на полном ходу покинули поле боя, он прошелся по франкисткой пехоте из пулеметов и устремился вперед…

— А задумка неплохая получилась, — заметил Атос, нанося на бумагу воспоминания увлекшихся друзей.

— Да, если бы только не потерянный "Сармат", — опечалился Янек, которому очень нравился его танк. Подбитый очередью из двадцатимиллиметровки немецкого панцера, танк тогда пришлось взорвать, чтобы он не достался франкистам.

— Ничего, — утешил друга Ольгерд, — дома нас ждут свои.

— Но уж такого, как мой "Сармат" больше не будет, — усмехнулся Кос.

— Назовешь в честь щенка "Рыжим", — подначил его Гжегошь.

— Точно. И гусеницы рыжей краской покрасишь, как твой собак лапы, — засмеялся Ольгерд. И тут же осекся, услышав, каким испуганным тоном кричит впередсмотрящий, показывая куда-то вбок от носа судна.

— Похоже, панове, приплыли, — спокойно вставая с места, отметил он. — Если я правильно понял, этот грек увидел перископ.

Начало февраля в этом году было каким-то странно холодным. На обычно заполненной людьми площади Вильгельмплатц было пустынно, впрочем, вечернее время и плохая погода вполне объясняли такое положение дел.

Огромный "Мерседес" начальника Генерального штаба остановился перед гигантской колоннадой, украшающей фасад новой имперской канцелярии, с правой стороны. С этого крыла здания располагался вход для чинов вермахта. Вход для партийных работников располагался слева. Такое разделение видимо должно было символизировать отделение армии от чисто политических задач. Но пассажиров автомобиля этот вопрос не интересовал, особенно сейчас. Намного более их волновало неожиданно позднее время совещания. Как хорошо знали генерал Бек и его адъютант, в это время фюрер обычно вел так называемые "разговоры у камина", беседуя обо всем на свете со своими гостями. Неожиданное совещание казалось предвестником столь же внезапных неблагоприятных событий. Поэтому, выходя из машины, генерал внимательно осмотрелся. Заметив стоящие в отдалении лимузины, он мрачно кивнул головой. "Похоже, "этот ефрейтор" все же решил присоединить свою бывшую родину к Великой Германии. Игнорируя при этом все заключенные ранее международные договора. Конечно, несколько раз ему удалось совершить подобные выходки, и все западные страны ограничились лишь формальными протестами. Но сколько можно испытывать их терпение? Неужели Британия и Франция снова стерпят очередную провокацию этого парвеню? Смешно. Ефрейтор — верховный главнокомандующий и будет решать военные вопросы, а настоящие профессионалы отстранены под надуманными обвинениями. Разве такое мы планировали?"

Пройдя через тяжелые дубовые двери мимо салютующей охраны, генерал и его адъютант оказались в огромном вестибюле с высоким потолком. Несмотря на развешанные по стенам картины и гобелены, ковры на полу и довольно яркое освещение, он произвел на входящих мрачное впечатление. Возможно, виной тому настроение самого генерала, невольно передающееся его адъютанту, а может быть виноваты в этом были несколько десятков эсэсовцев в парадной форме, расположившиеся рядом с дежурным офицером.

Офицер, преисполненный важности, словно бы знающий о совещании нечто, неизвестное гостям, отметил их в списке и предложил адъютанту пройти в комнату отдыха, а начальнику Генерального Штаба — в Малую Гостиную.

Войдя и поздоровавшись со всеми, Бек занял место рядом с фон Браухичем. Действительно в небольшом помещении присутствовали в основном военные — командующие армией, авиацией и их начальники штабов. Отсутствовало командование флота, но вместо него сидел новый министр иностранных дел Риббентроп с одним из сотрудников. Генерал присмотрелся к дипломату и мысленно поздравил себя с правильными выводами. Этот человек, фамилии которого Бек не помнил (зачем начальнику генштаба знать всех этих шпаков по фамилиям?), руководил как раз австрийским отделом МИД.

Едва генерал уселся, как все, и он в том числе, встали, приветствуя вошедшего главу государства. Сегодня фюрер и рейхсканцлер выглядел веселым и самоуверенным, как никогда ранее.

— Господа, — начал он спокойно, но с повелительной интонацией в голосе, — я решил выполнить свою историческую миссию, предписанную провидением. Австрийские власти проводят враждебную нам политику. Разве допустимо оставаться в Лиге Наций после ухода из нее Германии? Австрия ничего не делает, чтобы помочь Германии. Вся история Австрии всегда была и будет сплошной изменой делу германской расы. И я теперь могу сказать вам в лицо, что я твердо намерен с этим покончить, — продолжил Гитлер. — Германский рейх — великая держава, и никто не поднимет голоса, если она урегулирует свои пограничные проблемы Германия, как отчизна всех немцев должна и обязана присоединить к себе Австрию. И мы с вами, господа сделаем это! Двенадцатого числа, как вам известно, в Берлин для переговоров прибывает канцлер Шушниг. Для обеспечения успешного решения всех вставших между нами проблем я приказываю начать предварительную подготовку к выполнению плана "Отто". Вы в чем-то сомневаетесь, господин Бек? — неожиданно бросил он.

— Господин рейхсканцлер, я опасаюсь, что наши действия вызовут ответную реакцию держав, заинтересованных в сохранении существующего порядка, — смело ответил поднявшийся генерал. Гитлер презрительно усмехнулся.

— Я уверен, что ради защиты мнимого суверенитета Австрии никто и пальцем не пошевелит — ни Италия, ни Англия, ни Франция. Не так ли, господин Риббентроп?

Вскочивший со стула министр иностранных дел начал путано и многословно говорить, поддерживая точку зрения Гитлера. Бек тяжело опустился на стул, согласно кивая и думая про себя, что ему никак не объяснить этим тупицам, ведущим страну в пропасть, истинного положения дел.

Совещание продолжалось недолго. Кейтель, как начальник Главного Штаба, сразу после окончания речи Гитлера зачитал приказ о начале предварительных мероприятий по плану. На этом обсуждение закончилось.

На следующий день в шестнадцать часов к начальнику генерального штаба сухопутных сил генералу Беку был вызван генерал Гудериан. В совершенно секретном порядке Бек сообщил генералу, что Гитлера обуревает идея о присоединении Австрии к рейху и что поэтому некоторым соединениям следует считаться с возможностью принять участие в походе.

— Вам придется снова принять командование своей старой второй танковой дивизией, — сказал Гейнцу Бек.

Гудериан обратил его внимание на тот факт, что Фейель является весьма способным генералом и будет болезненно реагировать на это назначение, на что Бек ответил.

— В таком случае вы должны будете командовать всеми моторизованными частями, выделенными для участия в походе.

Гудериан предложил привести в боеготовность штаб шестнадцатого армейского корпуса, подчинив ему, помимо второй танковой дивизии, еще одно соединение. Бек согласился выделить полк лейб-штандарт СС "Адольф Гитлер", который также должен был участвовать в походе на Австрию.

Прощаясь со Гейнцем, Бек заметил.

— Если хотят вообще осуществить аншлюс, то сейчас для этого наиболее благоприятный момент.

Четыре идущих по улице офицера в новой, с иголочки, парадной форме привлекали внимание прохожих. Привычные к виду военных на улицах, варшавяне сразу отмечали необычно глубокий ровный загар на лицах четверки, бегущую рядом неизвестной породы собаку и необычную походку. Четверка шла так, как обычно ходят моряки, несмотря на свои вполне сухопутные мундиры и значки, указывающие на принадлежность к танковым войскам. Кроме этих, может и не слишком бросающихся в глаза невнимательным наблюдателям моментов, было еще нечто, что привлекало большинство взоров — новенькие, словно только что врученные серебряные кресты "Виртути Милитари". Высшая воинская награда Республики Польской, врученная в мирное время, к тому же настолько молодым офицерам, причем не элитной кавалерии, вызывала недоумение у знатоков и интерес у прочих наблюдателей.

Между тем, четверка друзей, занятая разговором, не обращала внимания на прохожих. За исключением красивых паненок, конечно, которых первым замечал, как всегда, Атос. Но и он сегодня ограничивался только подмигиванием на ходу. Потому что друзья торопились на встречу со старым другом и однокашником Янека. Майор Братный, как ходили слухи, был сейчас в любимчиках как у президента Мосцицкого, так и вождя армии маршала Рыдз-Смиглы. Так что встретиться с ним друзьям, только вчера награжденным самим командующим бронетанковыми силами настоящими боевыми орденами, было не просто интересно, но и весьма полезно для дальнейшей карьеры.