Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 42)
Дав круг у подножия, мы попрощались с Торатау.
Что я могу сделать для тебя, древний старик, как я могу тебе помочь, даже если молебны и литургии сиятельной Церкви не могут остановить нашествие к тебе современных варваров? Мне остается лишь уповать, что слово мое, как и слова многих и многих людей, как и многие и многие молитвы – а все это вместе слово болящей души народа, – возымеет власть. Ибо в начале было слово. И убоится слова всякая скверна.
От Торатау сквозь карьерные разработки на месте бывшего шихана Шахтау мы направились к шиханам Куштау и Юрактау.
Все они находятся друг от друга неподалеку и все по-своему красивы. Юрактау – это конусообразная скалистая обточенная сопка, Куштау вытянут меридионально и чем-то напоминает столовую гору. На нем зимой работает горнолыжный комплекс.
Поездив между шиханами, полюбовавшись со всевозможных видовых точек на них и на вьющуюся у их подножия, будто расшитый башкирским орнаментом поясной кушак, реку Белую, вдохнув пьяного, как башкирский свежеотжатый мед, воздуха, наш экипаж направился в Уфу.
Времени у нас было с запасом, мы даже успели подкрепиться вторым завтраком в придорожном кафе.
Уфа после привольных наших скитаний по безмерным, безрубежным просторам показалась нам чрезмерно, бессмысленно большим мегаполисом. Однако и по ней нам было приятно ехать, обозревая широкие проспекты, чистые улицы, обилие зелени.
Лилю мы забрали возле секс-шопа. Почему-то, где бы и когда мы ни забирали нашу подругу, рядом всегда оказывается секс-шоп. Кто-то всегда ждет у библиотеки, кто-то у секс-шопа. Наверное, таковы у людей их внутренние Оксаны.
Явление точки
Вскоре по хитрой дороге мимо стадиона «Нефтяник», того самого, где местная «Уфа» однажды героически, но безнадежно схлестнулась в матче еврокубка с «Глазго Рейнджерс», продравшись через дорожный ремонт, мы выскользнули на промышленные окраины, а потом и вовсе выбрались за город.
День разгорелся яркий, солнечный, безоблачный, теплый даже для середины нашего уральского мая, и прощаться с Башкирией совсем не хотелось.
Мы, будто оттягивая момент расставания, еще притормозили на придорожном рыночке, купили местный хлеб-самопек, овощи, зелень и копченые спинки белореченского жереха – самобытный местный деликатес.
Отъехав на некоторое расстояние, увидели красивейший луг с уже вымахавшей под пояс травой. Здесь мы и пообедали нехитрыми, доступными всякому путнику башкирскими дарами.
Бросили последний долгий взгляд на отложистые башкирские луга, на ершащиеся по-за ними перелески.
Пока, Башкирия! До скорой с тобой встречи! Тебе невозможно сказать «прощай». Сколько раз я бывал здесь проездом и наездом, колесил вдоль, поперек и сикось-накось. По делам и в праздности. Приезжал на футбол, когда «Уфа» играла дома с моим ныне невинно убиенным, но не сломленным до последних мгновений жизни «Амкаром».
Эти встречи никогда не носили характер оголтелого противостояния и околофутбольного ненавистничества. На поле царил дух соперничества и борьбы, а за его пределами уфимцы были милы и добры. Это вообще свойства жителей Уфы – необыкновенное миролюбие и добросердечность.
Когда «Уфа» только вышла в премьер-лигу и испытывала проблемы с эксплуатацией стадиона, именно Пермь подставила башкирскому клубу свое твердое, надежное плечо. И пермский стадион «Звезда» стал для «Уфы» домашним.
И тем приятнее слышать сейчас, когда смотришь по телевизору матчи российской премьер-лиги с участием футбольного клуба «Уфа», клич неунывающей башкирской торсиды: «Пермь и Уфа всегда будут вместе». Спасибо, братцы, до слез!
А сколько я исходил, излазил, исползал по твоим горам! А сколько исколесил по степям! А сколько еще предстоит!
Но сейчас пора домой, опять все на север и на север.
И пора подводить итоги. Ведь, совершив такое путешествие, невозможно обойтись без итогов. Однако можно просто, что называется, подбить бабки. Подсчитать километраж, расход бензина, количество ночевок под крышей и в палатках, количество истраченных денег в целом и по статьям расходов. Можно даже подсчитать количество путевых ссор и недомолвок и свести дебет с количеством примирений и объяснений.
Но разве для этого мы отправляемся в путь? Разве этого ждем мы в конце? Разве для того возвращаемся? И куда мы возвращаемся – только ли к месту нашего жительства? Ведь жить можно хоть где. А вот завершать путь пристало на родине.
И как сформулировать, в какой момент родина перестает быть просто местожительством?
Я не знаю. И само это слово – родина – сейчас настолько изъедено чрезмерным пафосом, тихие звуки его так заглушены звоном литавр и грохотом маршевых каких-то, неуемных ритмов, слово это так часто звучит со всех экранов из уст настолько позорных персонажей, что я не уверен, нужно ли вообще рассуждать сейчас на эту тему.
Зато я знаю, что нужно делать, чтобы местожительство вдруг преобразилось в родину. Живи честно, смотри прямо. Не зарься на чужое и береги свое. Не кичись силой и защищай слабых. Противься всякому злу и прилагай силы к уменьшению несправедливости. Люби близких, ближних, далеких. Не делай ближнему, близлежащему, окрестному хотя бы хуже, если не можешь лучше. И тогда она окружит тебя, твоя родина, и не отпустит уже никогда, куда бы ты ни уехал, где бы и сколько ты ни был.
Это звучит и буднично, и банально. А потому неприглядно. Однако не бывает неприглядной лжи. Ложь всегда причудлива, цветаста, пышна – в противовес неприглядной, как чистенький, серенький, сиротский рубчик, истине.
Границу Башкирии и Пермского края мы преодолели в тучном поселке пермских нефтяников – Куеде. Здесь мы в последний раз заправились – уже нашим, пермским бензином. Такая же древняя, как Мангышлак и Устюрт, как Кама и Волга, как степь и шиханы Торатау, Куштау, и Юрактау, пермская нефть, будто глоток живой воды, придала нам сил для последнего рывка.
Впереди была Барда – еще одно большое, славное прикамское поселение. Живут в нем преимущественно башкиры.
Как-то мне попалось на глаза исследование, что по результатам анализов генов британцев самая родственная им гаплогруппа оказалась у башкир. А наибольшая концентрация «британской» гаплогруппы – именно у бардинских башкир. Вот так! Теперь и думайте, откуда взялся Стоунхендж. Ведь, если рассудить здраво, откуда же еще?!
Как среди военных Советского Союза и жителей южного Прикаспия бытовала поговорка: «Есть на свете три дыры – Термез, Кушка и Мары», так и в Пермском крае есть поговорка: «Орда, Барда и Куеда – все большие города». Она отражает ситуацию: полосой от Перми по направлению к югу тянется череда башкирских и татарских поселений.
Уже упоминавшаяся Барда вообще практически мононациональна. И это невероятно обогащает нашу пермскую землю. Пермский край вообще уникальный субъект – по количеству коренных народов он второй в России после прикаспийского Дагестана. Русские, татары, башкиры, удмурты, коми-пермяки, коми-язьвенцы, марийцы, чуваши и, увы, последняя коренная семья вишерских манси – Бахтияровых.
Все эти народы для Прикамья – коренные. Историки могут спорить о времени проникновения новгородцев на Колву и Каму, говорить про татарские государственные образования – орды. Я не буду спорить с историками. И не буду спорить со смыслом. Все народы откуда-то куда-то пришли. И лишь коми-пермяк, если верить стенду Кудымкарского краеведческого музея, сразу же «произошел под грибом».
А по смыслу – в Прикамье девять коренных народов. И потому в Прикамье не было и нет никаких национальных конфликтов. Иного коми-пермяка от русского отличит только наметанный местный глаз. Татары ходят к своим русским друзьям праздновать Пасху, а все они, вместе с башкирами и удмуртами, празднуют Сабантуй. И дни рождения, и крестины, и поминки отмечают вместе. И новоселья, и посевную, и сбор урожая. «Водка пить – земля валяться», – весело говорят у нас.
В смешанных семьях к детям на Новый год приходят и Дед Мороз и Кыш Бабай, а чудо-богатырями, защищающими родную землю, помимо Алеши, Добрыни и Ильи, являются грозные Пера и Кудым-Ош. И уже много веков идет непрерывный бой за сердце красавицы Вишеры между могучими каменными стражами севера – Полюдом и Ветланом.
А еще атаман Ермак, начав свой поход из строгановских пермских владений и утонув в хладных водах Иртыша, стягивает могучими плечами века подряд его берега, скрепляя Русь и Сибирь, соединяя их в Россию здесь, на Урале.
И вот уже осталась позади и Барда, и вскоре нас выкинуло с прямой, но узкой региональной дороги на широченное цельнотканое полотно федеральной трассы.
В расходящихся солнечных лучах была видна Пермь. Совсем не та Пермь, что мы покидали тринадцать дней назад. Она была чиста и умыта, она вся зацвела и оделась в зеленое, будто прибралась и нарядилась к нашему приезду.
Однако мы не чувствовали себя триумфаторами. Мы сидели в машине, на стоянке возле дома, и хотя наши тела затекли от долгой дороги, выходить не спешили.
Мы сидели и молчали. Молчала и навигаторша Оксана. Мы ждали ее неизменного «Вы приехали» как сигнала, как точки в окончании этого повествования. Но, похоже, Оксане тоже было жаль расставаться с этой дорогой, ей хотелось продолжать путь.
А путь привел нас домой. Теперь нам предстояло переступить порог, но лишь для того, чтобы взлелеять новый замысел. Ибо хоть этот наш путь и был завершен, но много ли мы прошли?