Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 39)

Что примечательно, литьевые формочки находят преимущественно в женских захоронениях. Это наводит на мысль, что первыми пермскими металлургами были женщины. Возможно, они, вольно или невольно, будучи выданными замуж или захваченными в плен, попали сюда прямо с рудников Каргалы, став первыми передатчиками технологий выплавки меди и литья бронзы. Образ праматери – повелительницы стихии закрепился в сознании местных народов, и с тех пор женщин было принято хоронить с соответствующей атрибутикой. А могло быть и совсем по-иному.

Участвовавшие в культурном обмене североуральцы подсмотрели у южноуральских рудознатцев приметы обнаружения пород и руд, переняли навыки и технологии и стали выискивать в дремучих своих лесах месторождения. Они без остатка посвящали себя этому тяжкому и опасному труду, который заводил их порой далеко от дома и глубоко под землю. В таких условиях женщине пришлось приняться за выплавку, и она стала хранительницей не только домашнего очага, но и тигля – печи для выплавки металла.

Или же все было совсем не так. Однажды на берегах северной реки появились во множестве пришлые люди. Это был так называемый выселок – место, где селились люди, по какой-то причине отколовшиеся от своего племени, общины и искавшие для себя новой жизни. Возможно, это была как раз часть тех самых каргалинских горняков, бежавших от напора скифов. Или же их гнала прочь другая неодолимая силища.

Местные племена сначала враждебно встретили чужаков, ринулись в стычку, но столкнулись с организованным отпором гораздо лучше оснащенных незнакомцев. Редкие медные топоры в частоколе костяных и каменных копий и деревянных вил не могли одолеть сплоченный, хоть и малочисленный отряд, снабженный металлическим оружием. Чужаки, впрочем, вели себя не как захватчики и не зарились на чужое. И вскоре местные и пришлые стали добрыми соседями. Возможно, что таким образом проникла металлургия в древние уральские пармы.

Или же было вовсе по-другому? Кто знает. Однако первые находки, свидетельствующие о появлении металлургии на Северном Урале, относят к III веку до нашей эры.

Этот народ остался в памяти последующих поколений как чудь. Он явил миру такое уникальное явление, как Пермский звериный стиль – украшения с поразительными, фантастическими сюжетами. В них птицекрылые люди с лосиными головами преследуют гусей и уток, стоя ногами на спинах ящеров – подземных чудовищ.

Добыча меди велась из слоев медистых песчаников, что являли собой прибежище останков всевозможных ящеров пермского периода. Да, Пермь похоронила и динозавров – исполинских, не знавших врагов свирепых чудищ. Все погребает эта земля. Всякая жизнь перед ней бессильна.

Странные находки не могли не повлиять на мифологию чуди, но одними находками костей ископаемых животных невозможно объяснить тот мир, что вызывают в воображении хтонные, будто проросшие из самой сердцевины земли, продравшиеся сквозь немыслимое давление толщ наружу, ухватившие горнюю жизнь и врастающие корнями в землю, не в силах окончательно разорвать с ней, сюжеты.

Исследования Пермского звериного стиля – это целая научная вселенная о вселенной, до сих пор мало нам известной. Как и вселенная вокруг нас. Очевидно лишь то, что чудь была высокоразвитым народом, обладающим серьезными познаниями в геологии и металлургии, имевшим невероятно обширную мифологию и культуру.

Но и этот народ не дожил до наших дней. Мы знаем о нем больше, чем об их предшественниках, металлургах Каргалы, и вместе с тем значительно меньше. Все вновь нами познаваемое только расширяет наше соприкосновение с границами незнаемого, ибо ставит перед нами все новые и новые вопросы. Воистину, многие знания – многие печали!

По до сих пор бытующим на Урале невероятно крепким легендам, чудь никуда не делась. Она просто ушла под землю и забрала с собой свои несметные сокровища.

Некоторые предания связывают это с деятельностью святителя Стефана Пермского, явившегося на Урал в XIV веке с христианской миссией: дескать, чудь не приняла нового бога.

И хотя Стефан проповедовал отнюдь не с мечом в руке и даже создал для аборигенов алфавит, чудь не дала Слову притянуть себя к Руси цепью гораздо более крепкой, чем любые выплавляемые древними литейщиками вериги.

Другие уверяют, что произошло это двумя веками позже, во время покорения Сибири, когда, как пела группа «Чернозем», «Ермак с дружиной, в шапке набекрень, с грохотом и дымом делал новый день».

И снова чудь не дала гораздо более острому и крепкому, нежели бронзовый, железному мечу включить себя в великую семью российских народов. Снова, как и в случае с каргалами, горняки исчезли, не выработав и половины запасов медистых песчаников.

Однако только история чуди поражает своей загадочностью. Чудь не оставила после себя ничего. Штольни и карьеры, разрабатывавшиеся в основном вблизи воды, были размыты паводками и половодьями, изрытые борта оврагов осыпались, и вскоре ничего не напоминало о кипучей и славной деятельности чудских литейщиков.

Если в степи, на необозримых просторах, оставались курганы, насыпанные над срубами с захоронениями, то каменистая, лесистая, жесткая земля северных уральских пределов не позволяла массово устраивать такие роскошные похороны. А возможно, это и не было никому нужно. Возможно, что такого количества знати в пармах просто не было, как не было и такого достатка.

Может, потому-то легкая и загадочная чудская душа и производила в таком количестве изделия звериного стиля, – в принципе ведь безделушки, ни в хозяйстве, ни на войне ни на что не годные. Чудская душа стремилась к прекрасному и стяжала богатств горних, выплавляя их из руд дольних.

Тех, кто пришел на место чуди, занимали мысли о предшественниках. Кто они были, куда делись?

Бажов выразил эту народную искательную мысль сказом о старых людях: «Были они “стары люди” не русски и не татара, а какой веры-обычая и как прозывались, про то никто не знает. По лесам жили. Однем словом, стары люди. Домишек у них либо обзаведенья какого – банешек там, погребушек – ничего такого и в заводе не было».

И действительно. Гари поселений к тому времени заросли сорняками, головешки истлели. Однако попадались в земле то там, то тут, при вспашке ли, или при рытье колодцев, древние подземные ходы, а в них странные безделицы. На которых люди с лосиными головами разъезжали, стоя на спинах подземных змеев, чьи, змеевы, кости тоже время от времени родила скудная эта на всякий прокорм, но богатая на чудеса земля.

Куда могли деться такие люди, что могли превратиться в лося и оседлать подземного зверя? Видать, им многое было под силу, всякими они овладели чудесами! Они могли улететь и поселиться на небе, но небо лило дождем и сыпало снегом, оно не дарило никаких свидетельств о старых этих чудных людях. Зато земля их давала в изобилии. Так и закрепился в народе миф об исчезновении чуди под землей, в горных штольнях.

Легенда красивая, но, вероятнее всего, «стары люди» просто ушли в другие места, как ушли неведомо куда веками ранее металлурги Каргалы.

Если чудь была потомками каргалинских литейщиков, народная память должна была хранить предания о благословенном и сокровенном юге, где всегда тепло и есть бескрайние равнины для выпаса тучных стад, где руда повсюду, только ткни в землю носком ветхой от долгого пути чуни на подбивке из рыбьей камской кожи.

И чудь, не в силах противостоять грозному натиску неведомой и неодолимой силы, снялась с мест, сожгла поселения – а уж в огне они толк знали – и двинулась к югу, к манящим местам обиталищ далеких предков.

В это предположение легко ложится странная, диковатая новомодная теория о том, что арийский пророк, автор священной книги Авеста, Заратустра был родом из Пермского края.

Легенды гласят, что он родился на севере, на стрелке двух великих водных потоков. Место слияния Камы и Чусовой, мыс Стрелка неподалеку от Перми – место безусловно красивое, с раскопками древнейшего городища и могильников, показалось приверженцам этой теории вполне подходящим для рождения великого пророка.

Я много раз бывал на мысе Стрелка – это действительно очень красивое место. Я люблю там бывать сугубо из эстетических потребностей и еще потому, что, если знать места, там можно найти обломки с отпечатками древних окаменелостей.

И год от года там прибавляется странных людей, вяжущих на кусты ленточки, выкладывающих из камней спиралевидные фигуры, а то и просто бродящих с отсутствующим видом, окуривающих себя ладаном и что-то шепчущих. И пускай, лишь бы не мусорили. Я называю их шибздиками.

Еще на самом конце мыса кто-то воздвиг православный крест, нанес лампад. Уже пошла мода навешивать на него ловушки для снов, мандалы и фенечки. Скоро, чую, дойдет очередь и до вездесущих навесных замков в виде сердечек.

Такими темпами скоро Пермь получит свой Аркаим, хотя вокруг Перми немало других, менее раскрученных сакральных мест.

Кстати, об Аркаиме. Кто были те люди, что основали в южноуральской степи эти диковинные круглые города-крепости? Род их занятий определен и очерчен археологами достаточно четко. Они были скотоводами и металлургами. Да-да, они тоже занимались выплавкой меди.

По одной из версий, это были родственные сарматам – лютовавшим тогда по всей Евразии и погубившим скифскую цивилизацию кочевникам – племена.