Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 25)

Изначально азербайджанские и чеченские нефтяники составляли значительную массу первопроходцев-буровиков. К тому времени эти республики наторели в нефтедобыче, а до Кавказа по морю всего несколько сотен километров.

Постепенно кавказцы выдвинулись на руководящие должности. И, по привычке к клановости, скоро они окружили себя многочисленными родственниками и их семействами. Засилье кавказских специалистов поставило местное население в разряд парий, чей удел лишь самая тяжелая и низкоквалифицированная работа. По сути, на узеньских промыслах процветали колонизаторство и сегрегация.

Доходило до того, что в медицинских учреждениях Нового Узеня (тогда этот город назывался так) создавались две очереди – для «своих», то есть кавказцев, и «мамбетов», то есть местных. Результаты лечения были такими, что среди местных свирепствовал туберкулез, в других сферах медицины тоже все было очень запущено.

И народ восстал. Хватило искры. Кто-то из кавказцев сказал на танцах кому-то из местных что-то обидное. И началась резня. Подавить ее удалось лишь войсками и бронетехникой.

Однако были устранены и причины волнений. Сегрегацию искоренили, кланам приезжих «специалистов» пришлось отправиться восвояси. Было это в 1989 году. И те события до сих пор одно из темнейших пятен в истории позднего СССР. О событиях в Сумгаите, ферганской резне известно гораздо больше, нежели про Узень-1989.

Не прошло и десятка лет, как одних «приезжих» сменили другие. В двухтысячных и начале десятых к социально-этническим причинам прибавились экономические. Но протест был мирным, это была в большей степени профсоюзная борьба. Хотя власти и собственники не гнушались и методами на грани произвола. Юрист Наталия Соколова, сотрудничавшая с профсоюзами, получила срок по сфабрикованному делу, активист Жаксылык Турбаев убит при невыясненных обстоятельствах, дочь одного из руководителей протестного движения была изнасилована и впоследствии умерла.

К маю 2011 года в нефтяном руководстве пришли к выводу, что любые переговоры с набравшим за годы противостояний силы и опыта движением нефтяников бессмысленны. Думаю, всем известны подобные истории – «если тебе что-то не нравится, тогда вали отсюда, за забором таких дураков три рубля пучок, найдем замену».

Нам ее не гнушаются показывать и по телевизору. Когда все тот же спесивый тип через губу цедит нищему учителю: дескать, а что ты большую зарплату клянчишь? Не нравится? Увольняйся, иди в бизнес, там заработаешь. Это она, та самая история! Не всем известно, однако, что любая такая замена, любая презрительная самонадеянность обходится намного дороже, нежели попытка договориться. В Жанаозене начались сокращения. Где-то сокращались должности, где-то зарплаты.

В результате на улице, в прямом смысле, оказались несколько тысяч человек. Они оборудовали протестный лагерь на центральной городской площади и стали мирно, без оружия добиваться восстановления своих прав. Аналогичные митинги прошли и в Актау, где их сразу же разогнала полиция. С самого начала с протестующими разговаривать особо никто не хотел. В Жанаозене предпочитали просто не обращать внимания. Однако протестующие не расходились.

Май, июнь, июль – самые жаркие, самые иссушающие мангышлакские месяцы нефтяники оставались на площади и твердо стояли на своем. Да и куда податься было этим людям в моногороде, где всё так или иначе связано с нефтегазодобычей? Ситуация постепенно просочилась в международную инфоповестку.

На проблему обратили внимание, когда певец Стинг, звезда мировой величины, вдруг отменил свой концерт на дне города казахстанской столицы Астаны 4 июля 2011 года. Сначала он не объяснил причины, однако через два дня, общаясь в интернете с фанатами, заявил, что хотел таким образом привлечь внимание к проблеме бастующих мангышлакских нефтяников. Это было 6 июля.

А уже 8 июля власть отреагировала. Стинг привлек внимание к проблеме. Лагерь нефтяников решено было разогнать, на протестующих натравили ОМОН с дубинками, однако доведенные до отчаянья люди облили себя бензином и пригрозили устроить массовое самосожжение.

Власть отступила, однако проблему решать не спешила. Сновали туда-сюда комиссии, но запомнились они лишь кутежами в расположенной поблизости гостинице «Аруана».

Миновали август, сентябрь, октябрь, ноябрь. Ничего не происходило. Были мелкие стычки и провокации, что неизбежно при большом людском скоплении. Наступил декабрь. Народ не расходился.

На 16 декабря было намечено празднование двадцатилетия независимости Казахстана. Приближался и Новый год. Протестующих потеснили городская ёлка и юрты ярмарки народных промыслов. Намечались и праздничные мероприятия – концерты, гуляния.

Что послужило отправной точкой бойни, до сих пор непонятно. То ли подгулявшие студенты напросились на конфликт с полицией, а нефтяники заступились, то ли студенты что-то не поделили с нефтяниками. В общем, произошла заваруха. Досталось нескольким полицейским, кого-то затоптали. На выручку товарищам поспешил полицейский автомобиль. Он вклинился в толпу и образовалась давка.

И измученные холодом, голодом, шестимесячным издевательством, попираемые, бесправные люди вспыхнули гневом, как газовые факелы в узеньской степи. Полицейские кордоны были смяты. Зашлась свечкой искусственная новогодняя елка, со сцены полетели колонки вместе со льющимися из них медоточивыми хэппиньюирами и прочей попсовой тошнотой. Толпа восстала.

В первую очередь была разгромлена гостиница «Аруана» – штаб-квартира всевозможных комиссий и делегаций, призванных улучшить положение рабочих, найти выход из патовой ситуации, а на деле ездящих в Жанаозен, как на экскурсии, подивиться на колонию вдруг отчего-то ставших непослушными степных сусликов. «Гляди, какие забавные, какие бедненькие, кыс-кыс, хочешь морковку? Фу, не ест, дурачок». Едва догорела елка, вспыхнул гостиничный ресторан, место пышных кутежей этих делегаций. Огонь охватил всю гостиницу.

А народ уже теснил полицию к зданию акимата (мэрии). Акимату тоже досталось. Кабинеты разгромили, а здание подожгли. Начальство исчезло, едва-едва началась заварушка. Рядовые сотрудники акимата, ни в чем не повинные клерки, прыгали из окон второго этажа, спасаясь от пожара и разъяренной толпы.

Тогда-то и прозвучали первые выстрелы. Тогда-то и появились первые жертвы. Толпа заметалась по площади. Часть была рассеяна по городу, но привлеченные пожарищами и стрельбой зеваки быстро ее пополнили.

К ночи первого дня беспорядков толпа была вновь организованной и занимала часть площади. Нашлись люди, быстро ее перестроившие на военный манер, разбившие людей на группы и отряды, назначившие старших. Толпа, а точнее уже небольшая повстанческая армия, была вооружена палками и камнями, строила баррикады, готовилась к отпору или наступлению, никто не знал.

Со всех окрестных смотровых площадок за этими приготовлениями наблюдали толпы сочувствующих, появился алкоголь, пошли слухи один страшнее и нелепее другого, началось всеобщее бурление.

Немногочисленные полицейские выстроились здесь же, почти в полном составе, пытаясь локализовать бунтовщиков. По оставленному без догляда городу прокатилась волна мародерств. Из магазинов выносили спиртное, те, в которые не могли проникнуть, поджигали. В дело пошли бутылки с зажигательной смесью. Кто это делал? Неужели мирно стоявшие седьмой месяц на площади нефтяники?

Было разграблено отделение банка БТА. В него ворвались молодчики в масках и первым делом отключили видеонаблюдение.

В локальных стычках прошли ночь и второй день. В разгулявшейся толпе уже не преобладал малиновый цвет фирменных спецовок Озенмунайгаза. Это уже был сброд. Полиция, как могла, теснила бунтовщиков, иногда открывая огонь.

На третий день в город ввели бронетехнику, войска и подавили беспорядки. В городе установили чрезвычайное положение сроком на двадцать дней, комендантский час, блокпосты, тотальную проверку документов, ограничили пользование связью и интернетом. Со всего Казахстана потянулись в Жанаозен следственные бригады, пошли задержания и аресты. Вскоре состоялись и первые суды.

Как всегда, бывает в таких случаях, стороны все валили друг на друга. И действительно, кто теперь разберет, с чего именно все началось? И так ли важно, кто и как первым посмотрел на оппонента и что тот сказал в ответ?

Важно лишь то, что так было и так будет, до тех пор, пока власть имущие, от самого распоследнего плюгавого выродка до самых первых владетельных и сиятельных лиц, не перестанут относиться к народу как к скоту.

Можно ли было не держать народ, многотысячную толпу на улице? Можно. Можно было вести диалог, а не цедить через губу? Можно. Можно было не срывать на них злобу за то, что какой-то там Стинг вдруг прилюдно плюнул на твою байскую спесь и растер плевок по твоей холеной морде?

Власти много говорят о том, что толпа направлялась провокаторами и подстрекателями. И я с ними соглашусь. А как вы хотели?! Вы бросили людей подыхать прямо перед вашими начальственными, бесстыжими, как у концлагерной палаческой шестерки, очами! Вы думали, этим никто не воспользуется? Вы думаете, никакая иная сволочь не решит подарить в своих злокозненных целях этим людям ложную, но такую греющую исплеванную и поруганную душу надежду?