Алексей Птица – От моря до моря (страница 4)

– Твоя вахта с трёх ночи до шести.

– Есть, капитан, – равнодушно отозвался я на его слова и, не получив больше никаких указаний, отправился спать на корму возле штурвала. В тесном трюме было очень мало места, и идти в его душноту мне категорически не хотелось. Крепкий сундук с моими вещами стоял в шкиперском закутке, за его сохранность я не беспокоился, да и сейчас он мне был не нужен.

Разостлав дерюжку и положив голову на небольшую бухту каната, я спокойно заснул под натужный скрип штурвала и мерный плеск воды, бившейся о корпус корабля. Ночной ветер играл с парусом, постоянно меняя своё направление, но мне от этого было только спокойнее.

Ночная вахта прошла без происшествий. Кормовой и носовой огни показывали положение нашего галеас в море, а далёкие и таинственные звёзды указывали нам путь. Ближе к утру навстречу попался очередной корабль, дерзнувший напасть на нас, воспользовавшись утренней мглой.

Рулевой подал сигнал. Проснувшаяся команда стала быстро вооружаться, а носовая пушка даже успела дать выстрел. В ответ на это незнакомец, выстрелив в ответ тремя бортовыми пушками, поспешно убрался с нашего пути. К полудню мы входили в порт Пальмы, острова Майорки, свежие и отдохнувшие.

Порт встретил нас своей обычной суетой и несомненными благоухающими запахами, как свежей рыбы, так и тухлой, а также всеми теми ароматами, что присущи каждому порту в любой точке земного шара.

Капитан снова подошёл ко мне.

– На берег пойдёшь только со мной. Один не ходи, это в твоих же интересах. Идёт большая игра, раз ты уж вписался в неё своим появлением и характером. У меня приказ: тебя одного никуда не пускать, и я его выполню, магик.

– Мне всё равно, – отозвался я на это. – С тобой, так с тобой, нам… гачупинам… всё равно.

Капитан прищурил правый глаз, дёрнул себя за бороду, потом сплюнул за борт и отошёл к грот-мачте, что-то вполголоса бурча себе под нос.

Корабль кинул якорь на свободном месте в порту, и я вместе с капитаном сошёл на берег. В принципе, мне этот порт был до фонаря. Ну, порт и порт, и бес с ним, или ибис, или чибис, или дэв. В общем, надоели эти порты и связанные с ними мифические животные.

Возле корабля засуетились грузчики, да и сама команда стала выгружать попутно взятый товар. Воняло водорослями, тухлой рыбой, птичьим дерьмом и немытым человеческим телом.

К каменной пристани, наверное, ещё римских времён постройки, прибивало различный мусор. Разномастные рачки и другие мелкие прибрежные обитатели копошились в водорослях, зелёные нити которых лежали на воде, колышась вместе с волнами.

Я сплюнул в воду и немного подкрутил магией плевок. Ничего неохота было делать. Капитан галеаса где-то застрял, направившись в сторону портовых зданий, и попросил его ждать. Точнее, приказал.

Ну, и хрен с ним. Плевок заколыхался на воде, и в голову семнадцатилетнего подростка, а в своём мире уже довольно зрелого юноши, пришла идея развлечь себя от скуки.

Плевку было придано ускорение, потом добавлена морская пена, два найденных чёрных рачка, нитяные водоросли, кусок тряпки, всё это закрутилось и заплясало, послушное магической силе.

Её ядро внутри меня мягко отдавало энергию, принося ощущения покоя и основательности. Из морской воды медленно формировалась голая девушка, еле прикрытая грязным обрывком старой истлевшей ткани, как раз закрывавшей её причинное место.

Рачки послужили глазами, водоросли – волосами, а ртом – раковина, блестевшая влажным перламутром. Лепил я Мерседес, ну, приукрашивая, конечно, что было естественно. Сначала вылепил ей длинные красивые ноги, затем лицо, добавив строгой красоты. Потом перешёл к талии, сделав её очень тонкой, чтобы подчёркивала крутой изгиб бедер. Затем взялся лепить грудь, то увеличивая её, то уменьшая.

– Больше, больше давай!

– На хрена больше, давай меньше, и чтобы не висела, а стояла!

– А?! – очнулся я и с удивлением огляделся вокруг. А возле меня собралась уже порядочная толпа матросов с нашего корабля, других кораблей и прибежавших отовсюду портовых рабочих. Даже торговки рыбой стояли поблизости, разинув рты, а потом стали смеяться, увидев, что я их заметил.

– Вам, мужикам, всё не так, то задница жирная, то грудь маленькая, или наоборот: то грудь большая, а задница маленькая.

Моряки тоже стали орать.

– А ты ей хрен приделай, помнишь, Мигель, как тогда, ты раз, а там… – и матрос залился диким гоготом. Глядя на него, стали смеяться и другие.

– Давай, давай, давай! – отовсюду кричали, требуя, чтобы я закончил работу над девушкой.

Ну и ладно. До конца вылепив тело, я оставил его висеть над поверхностью воды, давая возможность насладиться великолепными формами, блестящими от влаги.

– А других можешь?

– Могу, – пожал я плечами, и созданная девушка рассыпалась водяной пылью, забрызгав всех стоящих на пристани. Послышался визг и хохот, а я уже лепил Элеонору. Доделав её на свой критичный взгляд, стал заставлять изгибаться в разные стороны, вызвав дикий восторг у толпы. Ну, надо же мне было как-то ей отомстить?

– Ещё! Ещё! Ещё! – скандировали зеваки, дорвавшись до бесплатных зрелищ.

Что же, хлеба и зрелищ, как и всегда. И вот ещё несколько девушек показали своё водяное бесстыдство и рассыпались в мельчайшую морскую пыль, вызвав этим бурю восторга.

– Как тебя зовут, о великий водяной магик? – обратился ко мне один из моряков с лицом, изборождённым старыми морщинами.

– Эрнандо, по прозвищу Филин.

– О, у тебя хорошее прозвище, оно тебе идёт. Ты порадовал всех моряков. Никогда я не видел такого чуда, будет, что вспомнить на смертном одре. Никто из магиков не опускается до развлечения простой толпы. Они не считают нас за людей, а тем более, магик-дворянин. Мы ценим это и хотим тебя наградить скромным подарком. Я вижу, что ты и богат, и знатен, но прост, как морской конёк, и настолько же одинок.

Но и мы можем отблагодарить. Есть у нас старая мериска, она обладает даром предвидения, если ты не боишься пойти со мной, то я почту за честь проводить тебя к ней. Иногда она даёт очень дельные советы, но об этом мы узнаём, если ты пойдёшь со мной. Она живёт недалеко отсюда, на заднем дворе портовой таверны.

– У меня договор с капитаном – без него не ходить.

– С этим, что ли? – и старый моряк показал на как раз подошедшего Жуана Агилара, который успел застать самый конец представления.

– Да.

– Пойдёшь с нами? – спросил его старик.

– Я пойду в таверну, старый бродяга, чтобы выпить кружку вина, а гачупин пусть с тобой идёт на задний двор, я знаю о старой ведьме и не горю желанием с ней встречаться. А его мне не жалко, пусть его перекосит от взгляда на старую каргу, раз ему уж так этого захотелось. Мне всё равно. Главное, чтобы он остался в живых после всего.

– Боишься? – прищурил глаз старик.

– Опасаюсь…, что убью её. Зачем мне грех брать на душу из-за старухи?

– Ну, как знаешь, нам, иберийцам, всё равно.

– Идёшь? – спросил у меня Агилара.

– Иду, – смахнул я влагу с берета.

Таверна располагалась недалеко. Она темнела угловатым зданием со свободно болтающейся на ветру, потемневшей от времени, вывеской и как будто укрытой среди складов и зданий администрации порта. Войдя внутрь, нас мгновенно окутали запахи жареной рыбы, кислого дешевого вина и людского пота.

Капитан уселся за один из столиков и запросил себе жареную рыбу и тушёные в оливковом масле овощи, да кувшин самого лучшего вина. Мы же пошли дальше. Выйдя во внутренний двор, направились к скособоченной и древней, как сама земля, постройке.

Там, за скрипучей, грязной и трухлявой дверью обнаружилась каморка, но не папы Карла, а древней карлицы, со сморщенным лицом и огромной, по сравнению с маленьким телом, головой.

Старуха подняла голову и луч света, пробившийся вместе с нами сквозь открытую дверь, осветил её бесцветные глаза. Она даже не прищурилась, а так и смотрела на нас, не моргая.

Моряк, сразу войдя, сделал шаг в сторону, оставив под прицелом этих нереально потусторонних глаз меня одного. Ну и ладно, уж пообщавшись с Левиафаном, не стоит бояться древних старух и древних демонов. У всех свои недостатки.

Старуха перестал на меня пялиться и заскрипела.

– Что смеёшься, старая Акварель? – спросил её старик.

Я удивился, ну и имечко у древности! Не иначе, была кем-то, о ком ещё помнят до сих пор, а так и не скажешь. Старуха, между тем, ещё немного поскрипела, а потом свесила с кровати тонкие ноги, не прикрытые ничем, кроме тонкой пергаментной старой кожи.

Я отвернулся, а старуха снова заскрипела, но дальше её тело было укутано тёмной плотной материей, что было очень своевременно. Она сползла с лавки, на которой то ли сидела, то ли лежала, и пошаркала босыми ногами в сторону, где располагался небольшой очаг.

– С чем он пришёл, с миром или с болью? – удивительно нежным девичьим голосом даже не сказала, а пропела она.

Я вздрогнул, это настолько было нелепо и непривычно слышать, что даже сделалось дурно. Закрыв на мгновение глаза, и крепко зажмурившись, я снова их открыл, надеясь, что картина изменится. Но ничего не изменилось. Та же страшная, до жути, древняя старушенция, старый моряк, да убогая в своей древности пристройка, жмущаяся к старой каменной стене.

Хотя, нет, изменилось. В маленьком очаге запылал огонь, слабо осветив окружающее пространство.