Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 40)
Командовал всем этим парадом новый начальник, генерал Гильермо Паломино. Он взялся за нелёгкий труд всё это разнообразное безобразие спаять в некое подобие боевых отрядов или даже армии, если повезёт. У меня в голове засела одна мысль, как добраться до деревни и как найти человека, знающего дорогу.
И мне повезло.
В один из дней, когда я уже почти отчаялся, ко мне явился Пончо.
Я сначала не узнал его. От Пончо осталась только тень. Исхудавший, грязный, он стоял, опираясь на плечо какого-то незнакомого индейца, и, казалось, ветер мог свалить его с ног. Лицо осунулось, почернело, глаза провалились глубоко в глазницы. Одежда висела лохмотьями, сквозь которые виднелись страшные раны, уже начавшие затягиваться, но ещё воспалённые по краям. Короста запёкшейся крови и гноя покрывала его руки.
— Сеньор! — выдохнул он и начал заваливаться набок.
Я подхватил его, усадил на скамью у входа в здание, где мы жили. Рядом бесшумно опустился его спутник. Индеец был невысок, коренаст, с длинными чёрными волосами и глазами, которые смотрели куда-то внутрь себя. На груди висело ожерелье из когтей ягуара, на поясе нож с костяной рукояткой.
Пончо отдышался, облизал потрескавшиеся губы и начал говорить. Голос его звучал хрипло, срывался, но каждое слово врезалось в память.
— Мы попали в засаду, сеньор. Мачати убили сразу, а меня взяли в плен. Я отбивался, но их оказалось слишком много. Меня ранили в ногу, я упал. Они налетели, как муравьи на мёртвую ящерицу. Связали, накинули петлю на шею и потащили.
Он замолчал, переведя дух. Индеец сидел неподвижно, только глаза его скользили по двору, оценивая опасность.
— В селении меня бросили в яму. Глубокую, шагов пять в глубину. Сверху решётка из стволов молодых деревьев. В яме темно, хоть глаз выколи, только по запаху я понял, что там до меня уже кто-то сидел, и не один. И все они там и остались…
Пончо задрожал, но не от холода, а от воспоминаний.
— Каждое утро меня вытаскивали на допрос. Жрец, тот самый, что говорит с крестом, сидел на возвышении. Вокруг толпились воины с раскрашенными лицами, с перьями в волосах. Они спрашивали, кто послал, сколько вас, где вы остановились. Я молчал. Тогда они начинали резать.
Он задрал рубаху. Я видел много ран, но то, что открылось моим глазам, заставило меня скривиться от приступа ненависти. Грудь и живот Пончо представляли собой карту из тонких белых шрамов, пересекавшихся в разных направлениях, багровых рубцов и ещё не заживших язв. Некоторые раны были сделаны явно с особой жестокостью: края вывернуты наружу, из-за чего заживление шло медленно и мучительно.
— Это ножами. Медленно, чтобы больно было, но не насмерть. Они знают, как резать, чтобы человек не умер сразу. Знают, сколько крови можно выпустить, чтобы он оставался в сознании. А это, — он повернулся, и я увидел спину, исполосованную так, что живого места не осталось, — это плётками. Из сыромятной кожи, с узлами на концах. Каждый удар сдирает кожу лоскутами. Потом это гниёт, если не мазать специальной мазью. А они не мазали.
Он замолчал, уставившись в одну точку перед собой. Я не торопил его. Рядом зашевелился индеец, достал из-за пазухи какую-то сушёную траву, протянул Пончо. Тот взял, сунул в рот, начал жевать. Минуты через три лицо его чуть расслабилось.
— Это Кан Эк, — кивнул он на индейца. — Он из Ишканхи. Слышали про таких?
Я кивнул. Слухи о независимых индейцах, отказавшихся кланяться Говорящим Крестам, доходили и до меня.
— Они молятся по-старому, как учили padres, — продолжил Пончо. — Крусоб (сектанты) ненавидят их лютой ненавистью. Жгут их деревни, убивают всех, кто не хочет принимать их веру. Кан Эк попал к ним в плен, когда ходил на охоту к границе. Его тоже пытали, хотели, чтобы он показал дорогу к его селению.
Индеец при этих словах чуть заметно наклонил голову, но ничего не сказал. Только желваки заходили на скулах.
— Он сидел в соседней яме, — продолжал Пончо. — Мы перестукивались по ночам, придумали сигналы. Он знал, где держат оружие, где стоят часовые, когда смена караула. Без него я бы сдох там.
— Как вы выбрались?
— Дождались грозы. Когда сельва шумит так, что ничего не слышно, даже собственного крика. Стражники попрятались под навесы, мокнуть никто не хотел. А мы выбрались. Яма была глубокой, но стены от дождя размокли, и мы смогли выкопать ступеньки. Пальцами.
Пончо показал руки. Ногтей не было, вместо них чернели страшные культи, уже поджившие, но оставлявшие жуткое впечатление.
— Три дня копали. В грязи, в вони, под дождём, который заливал яму. Думали, захлебнёмся, но копали. Потом, когда стемнело, полезли.
Он перевёл дыхание.
— Дальше было хуже. Селение кишмя кишело индейцами, но они не ждали, что кто-то полезет из ямы в такую погоду. Мы пробрались к лесу и растворились в нём. Они нас не сразу хватились, потом спохватились и погнались, стреляли, но в темноте и под дождём не попали. Кан Эк знает эти места, благодаря ему мы и вышли, а ещё мы видели следы вашего сражения с ними. У индейцев Говорящего Креста большие потери.
— Сколько вы шли?
— Четыре дня. Без еды почти, без воды, только дождевая. Кан Эк находил съедобные коренья, листья какие-то, я ему помогал. Без него я бы сдох.
Я посмотрел на индейца, тот сидел неподвижно, только мускул на скуле подрагивал.
— Кан Эк, — спросил я на ломаном индейском наречии, которое только начал изучать. — Ты знаешь ту деревню, где вас держали?
Индеец медленно кивнул. Глаза его блеснули, он ответил мне на ломанном испанском.
— Знаю. Это не просто деревня. Это основная деревня. В ней много всего находится, богатая, там живёт верховный вождь и там есть запасы ружей. Они приходят с востока, от моря, через землю крусоб. Потом идут на запад, к Чан-Санта-Крус.
— Сможешь провести туда мой отряд?
Кан Эк посмотрел на Пончо, потом на меня. Взгляд его был тяжёлым, как камень.
— Смогу. Но не сейчас, и много людей я не проведу. Они усилят охрану. Могут и склад перенести. Если мы успеем до того, можно напасть, но их около сотни воинов, а может и больше. Недалеко находится их полевой лагерь, там ещё пара сотен бойцов.
— Сколько дней идти?
— Три или четыре, если быстро. Пять, если осторожно.
Я задумался. Отряд мой сейчас меньше, чем хотелось бы, но лучшего проводника не найти. И Пончо жив, хоть и изранен, его не возьмёшь.
— Кан Эк, — спросил я. — Твои люди, из Ишканхи, они воюют с крусоб?
Индеец усмехнулся, впервые за весь разговор. Усмешка вышла нехорошей.
— Воюют. Они жгут наши деревни, мы жжём их деревни, и так много лет.
— Если мы уничтожим их склад с оружием, это поможет твоим?
Глаза Кан Эка вспыхнули.
— Поможет. Без английских ружей они ослабеют. Мои братья смогут отбить свои земли.
— Тогда мы идём вместе, — сказал я. — Ты получишь оружие для своих людей. Я получу склад, и месть за себя и Пончо.
Кан Эк кивнул. Коротко, по-деловому.
— Отдыхайте, — сказал я. — Завтра поговорим. Ты, — я кивнул Кан Эку, — получишь еду и кров, и плату, если доведёшь нас.
Индеец снова кивнул, но ничего не сказал. Помог Пончо подняться и повёл его в здание казармы, где для них нашлись свободные лежанки.
Я остался один во дворе. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдалеке слышалась перекличка часовых, лязг оружия, ржание лошадей. Теперь у меня есть проводник, который ненавидел крусоб так же сильно, как теперь и я. Может, даже сильнее, а ещё вернулся Пончо, живой, хоть и покалеченный.
Пончо я оставляю здесь, а сам пойду с индейцем на разведку, больше никого брать не стану. Много людей — много суеты и внимания, от того только хуже. Да и кого брать? Хосе да Хенка и ещё пяток также плохо обученных воинов, которые не воевали пока ещё в сельве? Нет, лучше идти вдвоём.
Опасно, конечно, но зато я всё увижу собственными глазами.
Глава 18
В сердце зеленого ада
К походу в джунгли к неведомой деревне с дурацким названием Чикинцот я готовился основательно и никому о своем намерении не говорил. Лишние языки в таком деле могли стоить жизни. С собой решил взять только Кан Эка и всё. Мог бы взять и Пончо, но от одного взгляда на его ещё не зажившие раны отказался от этой затеи, в походе он станет реальной обузой. Там, где пройдут двое, третий станет лишним.
Из оружия подготовил револьвер и винчестер. Стрелял он отлично, а револьвер давал мне возможность непрерывно вести огонь без долгой перезарядки. Запас продовольствия состоял из сушёного мяса под названием мачака, твёрдого, как камень; и солёного, как сама соль, сыра Кесо Котиха, и засахаренных фруктов.
Кроме этого, в походный рюкзак, сшитый на заказ у местного кожевника из толстой кожи и парусины, поместилась бутылка текилы в деревянной фляге, припасённая скорее для дезинфекции, чем для веселья, а также запас обычных продуктов вместе с порошком какао и кусковым сахаром. Этого должно хватить на двоих на пару недель.
Кан Эк получил второй такой же рюкзак, а также одежду, которую я заказал у портного в Вальядолиде за пару дней до выхода. Обычные полотняные рубахи и штаны из плотной серо-зелёной ткани, с завязками на руках и ногах.
Дополнительно я взял кусок аналогичной материи, который потом изрезал на длинные полосы, и эти лохматые ленты нашил на костюмы, чтобы силуэт разбивался в листве. Сначала Кан Эк не хотел надевать эту странную одежду, смотрел на неё с откровенным подозрением. Он вообще не привык доверять вещам, которые делают белые.