Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 24)

Я задумался. В его словах была своя правда, та самая, которую не пишут в учебниках по тактике.

— Хорошо, падре, — сказал я после паузы. — Я так и сделаю. Приму всех и не буду спорить.

— Умница! — он улыбнулся одними уголками губ. — Ты быстро учишься. Это хорошо.

Настоятель подошёл к двери и приоткрыл её, впуская в келью прохладный коридорный воздух, пахнущий ладаном и вековой пылью.

— Ну всё, сын мой, иди отдыхай. Ты заслужил. А я ещё поработаю с бумагами. Ночью работается хорошо и спокойно. Никто не дёргает, не отвлекает. Сам знаешь.

— Да, падре.

Я встал, подошёл к нему и, следуя старой традиции, почтительно прикоснулся губами к его сухой, тёплой руке. Потом вышел в коридор, где меня уже ждал брат Хуан с фонарём.

Мы прошли через галерею, спустились во двор, пересекли его под начинающимся мелким дождём. Где-то в кельях уже погасили огни, только в сторожке у ворот теплился слабый свет.

В отведённой мне келье было прохладно и чисто. Узкая койка, распятие над изголовьем, кувшин с водой на подоконнике. Я лёг, не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений, глубокий, чёрный, как сама южная ночь.

Утро встретило меня колокольным звоном и запахом свежеиспечённых лепёшек. Я быстро умылся, оделся и спустился в трапезную, где меня уже ждал скромный завтрак. Брат Хуан, верный своей привычке, молча поставил передо мной тарелку и исчез.

После еды я вышел во двор, где уже оседлали моего коня. Серый в яблоках жеребец нетерпеливо перебирал копытами, косясь на меня умным глазом. Я взял поводья и уже собрался вскочить в седло, как вдруг остановился. Вопрос повис в утреннем воздухе: ехать прямо в асьенду или сначала завернуть к дяде Альберто?

С одной стороны, дома ждали дела: люди, подготовка к отъезду, встреча с падре Лукасом. С другой, дядя мог сообщить что-то важное, да и вежливость требовала засвидетельствовать почтение, раз уж я оказался в Мериде.

Я стоял посреди монастырского двора, держа коня под уздцы, и смотрел на небо. Оно было чистым, голубым, обещающим жаркий день. Дождя не предвиделось.

— Ну что, дружище, — сказал я коню, поглаживая его по холке. — Как думаешь, успеем и туда, и обратно?

Конь мотнул головой, словно говоря: «Решай сам, хозяин».

Я усмехнулся, вскочил в седло и направился к воротам. Решение пришло само собой: сначала к дяде. Всего на час-другой. А потом домой, в асьенду, где меня ждали неотложные дела.

Ворота монастыря со скрипом отворились, выпуская меня на улицы просыпающейся Мериды. Город дышал утром, пах кофе и свежими лепёшками, звенел голосами разносчиков и цоканьем копыт по мостовой. Я пришпорил коня и направился в сторону особняка де Вальдеромаро. Впереди был долгий день, а в конце его — обратная дорога домой.

Я выехал с монастырского двора, когда солнце уже поднялось над крышами Мериды, заливая улицы золотистым светом. Город просыпался неторопливо, как солидный сеньор, которому некуда спешить. Лавочники открывали ставни, разносчики выкрикивали цены на рыбу и овощи, индианки в ярких национальных платьях (и чего они все любят такое цветастое, как цыгане?) спешили на рынок с корзинами на головах.

Дом дона Альберто находился в той части города, где селились люди побогаче. Широкие улицы, двухэтажные особняки из светлого камня, кованые решётки на окнах, у ворот непременные фикусы в кадках. Я остановился у знакомого особняка, привязал коня и постучал тяжёлым бронзовым молотком.

Открыл слуга, помнивший меня ещё с прошлого раза.

— Дон Эрнесто! — расплылся он в белозубой улыбке. — Проходите, проходите. Дон Альберто уже встали, завтракают в патио.

Я прошёл через прохладный вестибюль, миновал гостиную с тяжёлой мебелью красного дерева и вышел во внутренний дворик. Здесь, в тени раскидистого лимонного дерева, за накрытым столом сидел мой дядя. Перед ним дымилась чашка шоколада, лежали свежие булочки и стояла вазочка с липовым мёдом. Гм, шучу, вазочка стояла, но с коричневым тростниковым сахаром.

— Эрнесто! — дон Альберто отложил салфетку и поднялся мне навстречу. — Вот так сюрприз! Садись, мальчик, садись. Эстебаль, неси ещё один прибор!

Я обнял дядю, чувствуя знакомый запах табака и одеколона, и опустился в плетёное кресло напротив.

— Рад тебя видеть, дядя. Приехал за оружием в Мериду и решил засвидетельствовать почтение.

— И правильно, и правильно, — дон Альберто снова уселся, внимательно оглядывая меня. — Ты осунулся. Опять приключения?

— Было дело, — уклончиво ответил я, принимая из рук Хуана чашку с дымящимся шоколадом. — Но не в этом суть. Я, собственно, по делу.

— По делу? — дядя приподнял густую бровь. — Ну-ка, выкладывай.

Я отхлебнул горячий шоколад: густой, сладкий, с лёгкой горчинкой, и начал рассказывать. О Мандрагоне, о погоне, о бумагах, которые отдал падре Антонио. Дядя слушал молча, только глаза его становились всё шире.

— И ты сам… сам его? — переспросил он, когда я закончил.

— Сам, дядя. В конюшне. Пришлось.

Дон Альберто покачал головой, потом перекрестился.

— Упокой Господи его душу.

Он помолчал, потом уставился на меня с новым выражением: смесью гордости и тревоги. — Ты понимаешь, что теперь будет, Эрнесто?

— Понимаю, — кивнул я. — Эванс не успокоится. Предпримет третье покушение. И четвёртое. Пока не убьёт или не поймёт, что это бесполезно.

— Именно, — дядя отодвинул чашку и подался вперёд. — Тебе нужно стать сильным, а для этого необходимы три вещи: деньги, люди, и оружие.

— Я понимаю, дядя. Отряд почти собран, люди подготовлены, хоть и плохо. Я бы подготовил и набрал больше, но у меня нет на это ни денег, ни оружия. Да и лошадей тоже нет.

Дон Альберто усмехнулся.

— Я догадался, — он откинулся на спинку кресла и задумчиво погладил усы. — Насчёт оружия, я одно время заведовал складской частью, пока не сократили одну из больших воинских частей, что подняла бунт. Часть оружия списали, часть разворовали, ну и часть осталась на складе, который принадлежит мне. Старьё, конечно, но стрелять должно. Винчестеры, модель шестьдесят шестого года. Десяток наскребу. И патронов к ним ящик или два. Есть пара старых ремингтонов, ещё с французской кампании. И револьверы кольт, штук пять, не больше.

— Десяток? — я почувствовал, как внутри шевельнулось разочарование. Для тридцати человек этого мало.

— Десяток, — подтвердил дядя. — Ты же не думал, что у меня есть целый арсенал? Оружие нынче дорого, Эрнесто. То, что осталось от прежних времён, давно раскупили. А новое, — он развёл руками, — сам знаешь, почём нынче винчестеры.

— Понимаю, дядя, — я вздохнул, — и то хлеб. Десяток стволов, это десяток бойцов, которые будут стрелять, а не палками махать.

— Погоди, это ещё не всё! — дон Альберто загадочно улыбнулся и понизил голос. — Есть у меня кое-что особенное. Ещё с французской кампании осталось. Лежит мёртвым грузом лет пятнадцать, а может, и больше.

— Что именно?

— Митральеза. Двадцатипятиствольная, системы Реффи. Французы после войны с пруссаками распродавали всё, что могли. Один знакомый негоциант привёз в Веракрус пару штук, хотел перепродать северянам, да не вышло. Так и пылится у меня в сарае.

Я даже привстал от удивления.

— Митральеза? Дядя, но это же артиллерия! Она весит…

— Почти девятьсот килограммов вместе с лафетом, — кивнул дон Альберто. — Знаю. Для джунглей не годится. Но для обороны асьенды самое то. Поставишь на холме, пристреляешь сектора, и ни одна банда не сунется. Картечницы Реффи бьют на две тысячи метров. А патроны к ней у меня есть, ящиков десять, не меньше.

Я задумался. Действительно, тащить такую махину в сельву бессмысленно. Но оставить на асьенде, чтобы прикрывала подступы… Это меняло дело. Эванс со своими наёмниками мог нанять хоть сотню бандитов, но против митральезы они не пойдут. Никто не пойдёт. Однако, если её взять на войну, то она может и пригодиться. Да, могут возникнуть сложности, но при штурме самое то, у неё ведь огромный стальной лафет, пули её не пробьют, особенно если издалека. А лошадь спокойно утащит её, если не одна, так две точно, но вслух я этого говорить не стал.

— А люди? — спросил я. — Кто с ней управляться сможет?

— Научу, — отмахнулся дядя. — Пришлю старого артиллериста, он ещё с французами воевал. Такой толк знает, закачаешься. Поживёт у тебя месяц-другой, обучит твоих людей. А там и сами справятся.

— Спасибо огромное! Это же целое состояние. Я не могу просто так…

— Можешь, — перебил он. — Ты моя кровь, Эрнесто. Единственный, кто остался от брата. Если ты погибнешь из-за того, что у тебя не достаточно оружия, я себе этого не прощу. Бери всё. И пусть Господь хранит тебя.

Я хотел возразить, но он остановил меня жестом.

— Молчи. Лучше скажи, когда едешь?

— Через две недели. Сначала в асьенду, потом в Вальядолид.

— Хорошо. Я пришлю людей с повозками, они доставят всё к тебе. И винчестеры, и патроны, и митральезу. К вечеру завтрашнего дня всё будет на месте. А через пару дней приедет артиллерист.

Мы вышли во двор, и я зажмурился от яркого солнца. В голове крутились мысли о предстоящей кампании, об индейцах, о джунглях. Но главное, что оружие теперь имелось. Я покачал головой. Митральеза, кто бы мог подумать! Ну, что же, митральеза… митральеза станет сюрпризом для всех.

— Спасибо, дядя, — сказал я, обнимая его.

— Не за что, сынок! — дон Альберто похлопал меня по спине. — Возвращайся живым. Это будет лучшая благодарность.