Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 9)

— Да, всё понятно теперь с вами, кабальеро, — задумчиво произнёс падре, внимательно, при этом, глядя на меня.

— Значит, у нас есть шанс сбежать!

— А разве нас пираты не отпустят? — наивно спросил я.

— Не думаю, это не в их интересах. Особенно, если они не получат за нас выкуп. А я так полагаю, что за вас, кабальеро, выкуп платить некому, а про меня и так никто не знает, а значит, я в равном с вами положении. Да, это положительно меняет всё дело. Но нам надо дойти до моря, а это непросто, учитывая наше подорванное здоровье и отсутствие нормальной пищи.

— Но из любой безвыходной ситуации всегда есть выход, и я собираюсь его найти, с вашей помощью.

— С удовольствием вам помогу, чем смогу, — подтвердил я своё согласие с его предложением. — Вот только я ничего не могу, от слова, совсем. Моё ядро молчит, магические способности неизвестны, а сражаться я не умею.

Падре, сощурив на меня глаза, более внимательно стал рассматривать меня.

— А вы бы хотели этому научиться?

— Шутите? Я готов рвать этих извергов зубами, рубить на куски саблей и стрелять из их же допотопных ружей.

— Допотопных?

— Да, это старьё, с помощью которого они убивают нас, можно значительно усовершенствовать, и я умею стрелять из него. Ну, не из такого, конечно, но я смогу быстро научиться.

Сказав эти слова, вырвавшиеся у меня изо рта прежде, чем я смог подумать, а стоит ли об этом говорить, я замолчал, потому что и так уже сказал много лишнего и бесполезного сейчас.

— Вы интересный юноша, — помолчав после моей тирады, сказал падре, — я бы сказал, что очень интересный. Ваш отец успел научить вас стрелять из пистолей и мушкета?

— Да, научил, — стал на ходу придумывать я. И я, даже, почти придумал, как их улучшить.

Падре снова задумался, а потом произнёс.

— Вам, несомненно, нужно учиться. Но, судя по вашему положению и обстоятельствам, у вас нет для этого никакой возможности. Вы же, наверное, знаете, что помимо весьма солидной суммы для обучения, вам необходимо ещё иметь и рекомендацию от любого почтенного семейства, члены которого могли бы поручиться за вас.

— Эмм, — издал я умное мычание, так как абсолютно не знал, что ответить на это.

Падре Антоний чуть заметно улыбнулся, заметив замешательство юноши и его полное незнание данного вопроса.

— Вас, несомненно, готовили в навигаторскую школу, либо в одну из частных морских школ, где готовят прекрасных мореходов. А если у вас есть магические способности к чтению и начертанию морских карт и портуланов, то из вас собирались сделать отличного лоцмана или шкипера. Это достойная карьера для любого молодого человека. Такие люди всегда нарасхват, за них охотно выходят замуж самые достойные девушки, в том числе, и из благородных семейств.

Я молчал и внимательно слушал падре, продолжая вместе с ним медленно передвигаться дальше. Нас никто не трогал и не мешал нашей беседе. Безоружные и слабые, мы никому были не интересны. Убежать мы не могли, напасть тоже, оттого и внимание к нам было ослаблено.

— Я предлагаю вам союз. Вы помогаете мне, а я потом помогаю вам и отправляю учиться вас в лучшую духовную академию.

— Я не хочу быть монахом, и священником тоже, — категорически отмёл я его предложение.

— Я вас и не заставляю это делать, и не собираюсь превращать вас в священнослужителя.

— Тогда зачем же, я хочу воевать, я хочу уничтожать этих пиратов, всю эту нечисть, пиратов, флибустьеров, буканьеров, корсаров и этих, как их, а… вспомнил — каперов, — показал я полную осведомлённость в общих названиях берегового братства.

— Вы думаете, что будете учить только молитвы? Вы ошибаетесь, кабальеро! Вас будут учить и риторике, и иностранным языкам, и много чему ещё, но вы поступите на один из факультетов, выпускники которого не распространяются о том, что закончили его. Помимо общих знаний, которые необходимы каждому дворянину и магу, вы получите навык обращения и с холодным и огнестрельным оружием. А также вас будут учить навигации и работе с картами. Такие люди нужны инквизиции!

— Что? Вы инквизитор? Вы случайно не Томас Торквемада? — я опять блеснул интернетовскими знаниями.

— Нет, его времена давно уже прошли, а его влияние, как и само влияние инквизиции, изрядно преувеличено нашими недругами. Чернокнижники и адепты различных богопротивных ересей не остаются в долгу перед нами и всячески преувеличивают как количество пострадавших от инквизиции, так и тех, кто пострадал невинно.

Падре вздохнул и продолжил.

— К сожалению, любому человеку свойственно ошибаться. Случаются и ошибки, мы не боги, и не претендуем на это. Наше дело — защита людей от ереси, которая обильно проникает в ряды церкви и пользуется популярностью среди простого народа, а также некоторых старых родов Британских островов и Нормандии.

— Мы, всего лишь, защищаемся, но мы ушли от разговора. Вы согласны?

Согласен ли я? А разве у меня есть выбор? Впрочем, выбор есть всегда! Но в данном случае, у меня нет выбора. Инквизиция!? А почему бы и нет! Все эти пираты давно заслужили достойной участи пылать на кострах, а то верёвка на шею — слишком слабая для них казнь. Пусть будет так!

— Я согласен, что мне надо делать?

— К сожалению, пока ничего. Мы не в силах изменить обстоятельства в свою сторону. Будем ждать удобного момента, и держаться друг друга, юноша. Это моё единственное требование.

На этом наш разговор подошёл к логическому завершению, и мы продолжили наш дальнейший путь молча, каждый думая о своём и строя планы об освобождении из плена.

Глава 4 К океану

Десять дней мы шли через джунгли, опасаясь нападения диких животных, и двигались в направлении Атлантического океана, невыносимо страдая, при этом, от голода и жары. Пищу давали два раза в день, состояла она из горсти маисовой муки и нескольких неизвестных мне корнеплодов. Пираты шли с развёрнутыми знамёнами, каждый под командованием своего выборного капитана.

Глядя на их знамёна, я не переставал удивляться тому, что флаги у них были не чёрные с «Весёлым Роджером», а самых разнообразных цветов, и без «Роджера». В основном, они у них были красные, с различными цветовыми вставками, а у некоторых даже зелёные. Красный цвет ассоциировался в это время с кровью, и любое красное знамя называлось кровавым флагом, знаком тревоги и беды. Этот флаг поднимался при поднятии мятежа, а также в случаи бескомпромиссности борьбы.

На десятый день мы вошли в селение на реке Чагре, под названием Крус. Морган остановил свой отряд здесь, чтобы заготовить провизию для перехода морем до Ямайки, ведь много еды с собой не заберёшь, она быстро портится. А консервов в этом мире ещё не изобрели. Впрочем, я ещё слишком мало знал об этом мире, чтобы делать выводы.

Все пленники были крайне истощенными и могли идти с трудом. Я стоял рядом с падре Антонием, когда нас вывели на небольшое свободное пространство за домами селения, вместе с остальными пленниками.

Впереди появилась красочная процессия, во главе которой шёл Генри Морган в дорогом парчовом синем камзоле, украшенном золотым шитьём, на голове его красовалась пафосная шляпа с ярким плюмажем, а ноги, закрытые широкими штанами, были обуты в крепкие кожаные сапоги-ботфорты. На вид это был обычный, ничем не примечательный мужчина, несомненно, обладающий гораздо более ценными для мужчины свойствами, чем красота.

У него явно были неизвестные мне магические способности, которые он, впрочем, и не скрывал, а кроме того, его ум, удача и хватка позволили преодолеть множество препятствий. Манипулируя пиратами и захватив врасплох губернатора Панамы, он смог овладеть городом и разграбить его, несмотря на сопротивление, оказанное жителями.

Сейчас же он выступал впереди своих людей, пёстрой, вооружённой до зубов, толпой обступивших его. На его груди красовался большой золотой медальон, обильно усыпанный драгоценными камнями. Стоящий рядом падре Антоний внезапно напрягся и прошептал сквозь стиснутые зубы.

— Высшая защита, у него на груди висит орден высшей защиты! Откуда у него эта ценность? Многие бы хотели обладать этим, весьма редким, артефактом, очень многие. Но откуда он у него?

Этот вопрос, естественным образом, остался без ответа. Я на него ответить не мог, а всем остальным не было до этого никакого дела. Все ожидали от Моргана речи о своём освобождении, которое несколько затягивалось. Что было, впрочем, не удивительно, после всего нами пережитого.

Картинно выйдя перед нами, «генерал-адмирал» Генри Морган, отставив левую ногу вперёд и положив правую руку на богато изукрашенный эфес морского палаша, начал свою речь. Сделав паузу, он обвёл своим презрительным взглядом всю жалкую толпу заложников, некоторых из которых уже выкупили.

— Испанцы, — на неплохом испанском заговорил он, — вините в своих несчастиях своего губернатора. Это трусливое ничтожество, которое предало вас и оставило наедине со своим горем и несчастиями. Мы, благородные каперы, прошу заметить, господа, мы каперы, а не пираты! Ну, если вам гораздо больше нравится название флибустьеры, можете именовать нас именно так, но отнюдь, не пиратами.

— Так вот, мы вынуждены стребовать от подданных Испании репрессалии от ущерба, понесённого добропорядочной Англией и независимой Францией. Вините в этом самих себя и свою королеву. Мы же, всего лишь, выполняли свой долг перед Англией и Францией, согласно выданных нам каперских грамот!