Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 47)

— А пока, не соблаговолишь ли ты, благородный юноша, — на этих словах я невольно оглядел самого себя. Я по-прежнему был бос и в плохо заштопанной старой рубахе, но зато, при даге, хоть это и не шпага, и при шляпе. Немилосердно напрашивались ассоциации с Д`Артаньяном, проводя аналогию происходящего со мной.

— Соблаговолишь ли ты продиктовать нам всё то, чего натерпелся во время своих злоключений. Если ты вспомнишь фамилии, клички, имена мерзавцев, церковь будет тебе благодарна в этом, и мы напишем тебе рекомендательное письмо и от себя лично.

Я пожал плечами, естественно, это было целиком в моих интересах, и, дождавшись, когда оба здоровых (бугая) брата удалились, а на их место пришёл другой монах, начал описывать все события, произошедшие со мной. Монах, записывающий с моих слов, был очень похож на классического писаря. С собой он принёс письменные принадлежности, несколько гусиных перьев, медную чернильницу, кучу чистых, свёрнутых в рулоны, бумажных свитков. Разложив всё это на столе, он приступил к стенограмме моего рассказа.

Примерно через час, отец Павел отлучился минут на двадцать, а вернувшись, кивнул мне головой и отметил, что информация обо мне подтвердилась, и я могу спокойно продолжать рассказ, еда и келья будут мне выделены абсолютно бесплатно.

В это время подошёл ещё один брат и поставил на стол тарелку с едой и кувшин с подслащённой водой и добавленным туда соком лайма. С благодарностью кивнув ему, я налил в кружку воды и выпил её мелкими глотками. Горло после часовой беседы всё пересохло, а событий для рассказов было ещё много. Монахи терпеливо подождали, когда я съел всю еду, а потом продолжили слушать мой долгий рассказ.

Закончил я уже поздно вечером. Меня проводили в трапезную, где я в полном одиночестве отужинал, а потом отвели в одиночную келью, любезно предоставленную настоятелем в моё распоряжение, аккуратно притворив деревянную дверь за мной.

Оглядев небольшое помещение, прикрытое решётчатой дверью, сквозь которую можно было увидеть, чем занимается монах, я заметил простой топчан, распятие в одном из углов, небольшое окошко, забранное частой решёткой и стул. Больше там ничего не было. Умывальника и туалета, соответственно, тоже. Климат тёплый, а удобства были в одном из помещений, где, впрочем, умывальника, как такого, и не было.

Действительно, монахи умываются слезами, по их собственным словам, а в келье размышляют о неземном блаженстве, не потворяя своим слабостям и страстям. Ну а я монахом становиться не собирался, так что, спать, спать, и ещё раз спать.

Утро светом хмурым озаряет стены кельи старого монастыря, — так думал я, проснувшись и рассматривая на потолке большое насекомое, неизвестного мне вида. Не хотелось думать, что это таракан или огромный клоп, присланный демонами, чтобы попить святой крови. Не люблю я насекомых, тем более таких… неизвестных и очень крупных.

Дага была рядом и, взяв её в руку, я подобрался ближе и ловко ткнул ею в насекомое, наколов его на остриё.

— Ловкий удар, — хмыкнули за дверью, сквозь которую просматривалась фигура незнакомого монаха и его внимательные глаза. После чего, дверь распахнулась, и в комнату вошёл, как оказалось позднее, настоятель. Вслед за ним шагнул и отец Павел, и в келье больше не осталось никакого места.

— А ты, сын мой, не молился вчера перед сном, и даже не крестился на распятие, — задумчиво протянул монах, весьма сурового вида, и добавил.

— Я настоятель монастыря святого Августина, отец Бернард, пришёл лично на тебя посмотреть. Наш орден францисканцев много видел и слышал интересного, но история, записанная с твоих слов, будет интереснее многих. Что скажешь, юноша?

— Волнения и усталость, тревоги и отчаяние помутили мне разум, святой отец, оттого я сразу заснул, как только почувствовал себя в безопасности. Вот вам крест! — я размашисто перекрестился, вызвав этим удивление у монахов. И сразу вспомнил, как крестился падре.

Я-то, дурак, как русский осенил себя крестом, а не как испанский католик, что ж, надо привыкать. И я тут же исправился и перекрестился как надо, а потом, повернувшись к распятию, стал вслух бормотать молитвы, услышанные от отца Антония. Прочитав три молитвы, я повернулся обратно, где меня спокойно ждали эти двое, с одобрительными взглядами следящие за мной.

— Мы поняли тебя, юноша, но стоит только один раз оступиться, как дьявол уже приходит за твоей душой. Помолись ещё и приходи, мы ожидаем тебя в трапезной.

Они развернулись и ушли, а я стал лихорадочно приводить себя в порядок, сбегав в отхожее место и наскоро поплескавшись из бочки с водой. Сломав веточку неизвестного мне кустарника во внутреннем дворе, я почистил ею зубы, как смог, помолился, стоя на коленях перед распятием, а потом побежал в трапезную. Здесь меня уже ждала вся братия.

— Братья, с нами короткое время будет жить этот юноша. Зовут его Эрнандо, он из Панамы, и он сирота. Через два месяца он поплывёт в Испанию, для поступления в духовную семинарию. А потому, прошу вас оказывать ему любую помощь. Он мало знает о наших порядках, и ещё не стал ревностным католиком, в силу своего возраста и приключений, выпавших на его долю, но, тем не менее, мы в ответе за него перед умершим у него на руках отцом Антонием, монахом доминиканце.

На меня уставилось несколько десятков любопытных глаз. Не все монахи собрались в трапезной, да это было и не нужно. Те, кто присутствовал, донесут эту информацию и до всех остальных.

После трапезы ко мне подошёл один из монахов и представился братом Мигелем. Был он немного старше меня, а потому, наверное, и был приставлен ко мне в качестве сопровождающего и наставника.

— У тебя есть ещё одежда, кроме той, которая на тебя надета? — спросил он, оглядев мои обноски.

Естественно, больше у меня ничего не было, о чём я прямо ему и сказал.

— Ну, не беда, — ответил он, — а деньги есть?

— Сто реалов! — я решил не светить пока всю свою наличность, которую не раз уже пересчитал. Правда, эти неровные куски серебра, называемые макукинами, с неровным оттиском испанского герба на одной стороне и креста на другой, не сильно были похожи на деньги. Но это было полновесное серебро, сходное по весу с европейскими талерами, но с гораздо лучшей пробой.

Что на них можно купить и какова стоимость местных товаров, я не знал, и вот тут молодой монах и оказался полезен. Вместе с ним мы отправились на местный рынок, где можно было приобрести мне новую одежду, а особенно, башмаки или сапоги. По пути он мне рассказывал обо всём.

— Наш монастырь только лишь недавно был построен, а из одежды есть только рясы и церковные одеяния, вот я и спросил тебя о деньгах. Сейчас тебе всё купим. Но ты деньги береги, много платья не покупай. Пока ты доберешься до Испании, всё сносишь или потеряешь. Переход через океан очень труден и занимает три месяца, если всё будет хорошо. К тому же, по прибытии в Испанию, тебе может понадобиться другая одежда, а у тебя уже денег и не будет.

Что ж, брат Мигель был абсолютно прав, и у меня в душе шевельнулась благодарность за совет, а настроение значительно улучшилось. Всё же, когда знаешь, что ты не один и твоя судьба беспокоит ещё кого-то, пусть и совершенно незнакомого человека, это радует.

Рынок встретил нас громкими криками зазывал, рекламирующих свой товар. Чего здесь только не было! Фрукты, которых я не видел никогда и нигде, ни в Москве, ни в других городах. Неизвестные мне овощи, вкупе с известными, жарящаяся на открытом огне еда, специи, различные ткани, готовая одежда. Торговые лотки перемежались с крытыми деревянными павильонами, такими были лавка золотых дел мастера, лавка ювелира, работающего с драгоценными камнями, а также лавка оружейника.

Сначала рынок мне показался несколько однобоким. Много суеты, разных товаров, но потом я разобрался, что в центре торгуют дорогим товаром, затем более дешёвым, дальше идёт еда, и совсем уже позади основных рядов находятся люди, которые торгуют скотом, птицей и фуражом, как для скота, так и для птицы.

Здесь царила вонь от птичьего помёта, застоялой мочи, навоза и прочего дерьма, которое под жаркими лучами солнца неслыханно благоухало, пробивая даже самый застоялый насморк, если он у кого-нибудь был. Быстро пройдя мимо этих рядов и благополучно преодолев эту «магическую» атаку вони, я пожалел, что противогаз в этом мире ещё не придумали.

Хотя, судя по виду благородных дам, прижимающих к своему лицу некие маски, а то и платочки, какую-никакую защиту тут всё же имели, и не сомневаюсь, что она была создана с помощью магии. Уж больно неторопливо большинство из благородных преодолевали эту среду, если им приходилось в неё случайно забрести.

Мне же нужна была в первую очередь одежда, и башмаки, особенно башмаки. То дерьмо и грязь, которую мне приходилось месить голыми пятками, не очень-то настраивали на хорошую жизнь. Благо, настоятель приказал мне выделить деревянные сандалии, чтобы я не носил грязь в монастырь и не подцепил на улице никому не нужную заразу.

— Брат Мигель, — обратился я к монаху, — просвети меня. Пираты часто били меня по голове и отбили мне память, поэтому я стал забывать и молитвы Господу нашему, и как креститься правильно надо только сегодня вспомнил. Я многое позабыл, даже матушку почти не помню.