Алексей Птица – Мир колонизаторов и магии (страница 21)

Рулевой работал румпелем, разворачивая корабль в нужную сторону, я смотрел на астролябию, корректируя курс корабля и говоря об этом капитану. А пираты, разбежавшись по вантам и реям, держась за леера и наступая на параллельно натянутые канаты, поднимали паруса на фок-мачте и сломанной грот-мачте, от которой остались лишь грот-марсель и грот-брамсель.

Поймав ветер, судно пошло курсом левентик, но ветер был не попутным новому направлению и, подчиняясь моим указаниям, шлюп стал менять свой курс. Направление курса, которое указывал я, дублировал капитан, а уже его приказы выполняли все остальные, включая рулевого и марсовых матросов.

Подняв косые паруса, между грот и фок-мачтой, шлюп стал совершать поворот оверштаг, стремясь стать на правильный курс. Я чувствовал себя самым главным на корабле. Мои приказы выполнялись беспрекословно, мне выдали штаны и рубаху из грубого льняного полотна, накормили и слушались. Башмаков из грубо выделанной кожи, правда, не дали, ну и ладно.

Но я всё равно чувствовал себя почти счастливым, впервые за это время. Увы, моё упоение морем и кораблём вскоре было грубо и лицемерно нарушено, так же, как и всё, к чему прикасались пираты, или, как они себя называли, вольные каперы.

— Мы в правильном направлении идём, юнга?

— Да, — важно ответил я, гордясь своей значимостью.

— Тогда пшёл вон, в трюм, щенок. Там много работы, так же, как и воды, марш качать помпу, а не то порублю тебя на части и скормлю их акулам!

И я, получив весьма чувствительный пинок пониже спины, кувырком полетел на палубу. Мигом хлынули слёзы, чересчур уж резким оказался переход от всемогущества к обычному скотскому состоянию пленника. Но рыдать было бессмысленно, только лишь доставлять наслаждения пиратам своей слабостью.

Вытерев слёзы быстрым движением руки и сцепив от злости зубы, я молча убрался с палубы вниз, не сказав ни слова. Качать помпу я не собирался, а спустившись в трюм, зашёл в уже привычную клетку для пленников и заснул, ничего не сказав падре.

И мне плевать было на всех пиратов и на их родню, включая жестоких пираний и толстых ламантинов, чьими родственниками они, несомненно, являлись. Я и так много сделал для них и не ожидал никакой благодарности, но так подло поступить с человеком, который им помог, пусть и не по своей воле, это было просто зашкварно.

Спасибо, что хотя бы накормили и дали одежду. Иезуиты и те, наверное, были добрее, чем они. Нет, надо бежать, любым способом, пока есть возможность. А пока, ещё один маленький крестик добавился на моём личном кладбище личных врагов. Имя на новом кресте было написано — Гасконец.

Пираты пытались развить у меня комплекс жертвы, но моё внутреннее состояние вовсю этому сопротивлялось. А вот ненависть по-прежнему оставалась со мной и не собиралась никуда исчезать. Мне было приятно управлять кораблём, я на краткий миг ощутил себя шкипером, равным капитану, а может быть, даже и главнее, пока мы были в море. А они… пнули меня, как шелудивую, никому не нужную собаку. Ничего, я ещё стану псом господним! Пока мои клыки маленькие и они не сочатся ядом магии, но всё впереди, я чувствовал это. Всё впереди!

Пусть, суки, плывут, а там посмотрим, что нам скажет на это судьба!

Глава 9 Кренгование

Как ни странно, но я оказался прав и меня никто не трогал. Я спал весь день, а ел то, что ела и вся команда. О падре Антоние я не забыл и приносил ему еду, получая половину пайки у кока. По всему кораблю я мог передвигаться свободно, но оружие мне не давали и отгоняли от пушек, если я проявлял к ним любопытство.

Больше меня не били, уж не знаю, по каким причинам, и старались лишний раз со мной не общаться. Астролябию у меня не забрали, видимо, не считая её чем-либо ценным. Ну, прибор и прибор. Для мартышки любой микроскоп, всего лишь, молоток, которым классно бить орехи, а астролябия ничем не хуже молотка. К тому же, она была сделана не из золота, а из латуни, называемой римлянами орихалком.

Её ценность была уместна только в умелых руках морского магика, шкипера или навигатора. Во всех остальных руках она была, всего лишь, красивой вещицей, сделанной из редкого, но малоценного металла.

Потому Гасконец и расстался с ней с лёгким чувством и не требовал её обратно. Для него главной ценностью были карты, которые он мог читать, видя на них очертания материков и островов, но, не видя того, что было доступно мне. Он мог ориентироваться по ней, а больше ему ничего было и не надо. А может, он подстраховывался, надеясь меня использовать ещё раз. Не знаю.

Пиратский корабль, под командой Гасконца, выставив все доступные паруса, включая блинд на бушприте, ходко шёл, постоянно меняя галсы, чтобы не уменьшать набранную скорость. Погода благоприятствовало этому. В шторм пираты потеряли двух человек, которых смыло за борт, все остальные были целы, но сейчас вся команда страдала от плохого питания.

То небольшое количество мяса, которое они успели заготовить и взять с собой, было съедено, либо подпорчено морской водой после шторма. Сухари давно превратились в сухарную пыль, в которой шевелились личинки червей, и которая была вся пропитана морской водой. К тому же, она сильно воняла крысиной мочой.

Есть её было просто невозможно, и остатки выбросили за борт. Да и выбрасывать уже было особо нечего. У кока оставалась ещё мука из маиса и немного солёной рыбы. Все фрукты и овощи, набранные на материке, были давно съедены, либо сгнили. А пресная вода в условиях жаркого климата быстро зацвела и зазеленела, покрывшись нитяными водорослями. Отчего она не уже пахла, а просто смердела чем-то невообразимым, и больше была похожа на болотную воду, чем на обычную питьевую.

Всё это заставляло пиратов поскорее найти подходящий им необитаемый остров для ремонта и пополнения запаса продуктов и свежей воды. На восьмой день мы увидели впереди белую полосу прибоя и очертания одного из островов архипелага Ислас-дель-Росарио.

Добравшись до него, мы обошли кругом первый встреченный остров. На него высадилась команда пиратов, во главе с боцманом, и весь его осмотрела, но он был очень маленьким. На нём лишь нашли кокосовые пальмы, а также несколько деревьев с экзотическими фруктами вроде женипса. Пресной воды не было.

Обобрав всё фрукты, словно мальчишки чужой сад, пираты вернулись обратно, а шлюп, убрав все паруса, кроме косых и блинда на бушприте, принялся лавировать между мелкими островками и коралловыми мелями, ища удобный для себя остров, который нашелся только к вечеру.

Этим островом оказался остров Марина. Найдя удобную небольшую бухту, пираты зашли в неё и бросили якорь. Шумной галдящей толпой они погрузились в шлюпки и отчалили, усиленно гребя к берегу.

Сомнительное счастье покинуть судно одними из первых, было предоставлено и нам с падре. На нас же возложили обязанности по разжиганию костров и оборудованию полевого лагеря. Прибыв на остров, мы с падре стали собирать ветки и стоить примитивные хижины.

В помощь нам выделили одного из пиратов, на вид тщедушного и хилого. Видно, болел часто, но зато у него был здоровенный тесак и карамультук, или мушкет, я не специалист по древнему огнестрельному оружию. Пирата звали Жан, был он очень молодым, не больше двадцати лет. Но, несмотря на это, когда он ругался, было видно, что зубов у него оставалось катастрофически мало, либо из-за постоянных драк, либо из-за цинги, этого вечного спутника моряков.

— Эй, святые гачупины! Хватит изображать из себя святое семейство! А то сидят рядом, как отец и сын, только святого духа и не хватает!

— Не богохульствуй, — ощетинился в ответ падре, словно ёж. — Твои слова, да услышит ОН. И не спастись тебе тогда. Будешь гореть в геенне огненной. А то и на обычном костре, который для всех одинаков, и для обычных людей, и для магиков.

— А ты не пугай меня, старый! Я уже пуганый, да в четырёх морях до смерти купаный. Давайте, поднимайте свою корму и пошли рубить такелаж для ремонта корабля, а то не успели сойти на берег, как тут же бросили якоря.

— Шевелитесь, святые угодники, гачупины жёваные.

Тысячи матерных слов промелькнули в моей голове, и так и просились на язык. Дела нам всё равно придётся делать, хотим мы этого или нет, а вот защитить своё достоинство и честь человеческую очень хотелось. Вообще, не зря говорят, что наглость — второе счастье, а когда нечего терять, почему бы не поизгаляться над тем, кто сильнее тебя, но гораздо тупее, хоть какая-то моральная компенсация! И я, вместе с падре, поднимаясь с белого кораллового песка, вступил в опасную перепалку с молодым пиратом.

— А я смотрю, бравость бывалого моряка заменяется сто раз повторенными выражениями из чьих-то других уст? Когда я в марсовом гнезде считал чаек и количество молний, бацающих громовыми разрывами у меня перед глазами, что-то я не видел вас, уважаемый пират, в это время на палубе?! Видно вы, уважаемый, в это время защищали крыс, от вторжения воды в трюм, либо дрожали в одном из его отсеков, в жажде помочь товарищам, но не смогли пересилить своё почтение перед ними?

Пират «завис», осмысливая услышанные слова, они были сильно непривычны для его слуха.

— Что ты сказал, отродье морского дьявола?

— Уважаемый Жан, я, к своему великому сожалению, не являюсь ни продуктом метаболизма данного животного, ни его дальним или ближним родственником. Ни каким-либо другим образом с ним связанным. Это всё ваши измышления и грязные инсинуации, а также морской фольклор, забивший ваши мозги своим навязчивым существованием. Что касается мифологической составляющей вашего вопроса, то я лично не знаком с этой сущностью.