Алексей Птица – Мамба в СССР. Черный курсант (страница 39)

— Так работай лучше! И сможешь жениться на той, о ком мечтаешь.

— Я знаю. Теперь, когда ты приехал, я на это надеюсь. Но ты так и не сказал: насколько приехал?

— Навсегда, думаю.

— Тебе разве не надо возвращаться, чтобы продолжить учёбу?

— Нет, хорош. Я всему научился и ко всему готов.

— Но ведь у тебя нет диплома?

— Почему нет? Есть! Вот он, — и я показал Фараху свой диплом.

Тот озадаченно поглядел на синюю книжицу.

— Но ты ведь всего год учился! Тебе не поверят.

— Когда он мне понадобится, мне поверят. Вернее, им будет выгодно поверить! Да и документ этот нужен больше не здесь, а в любой другой стране. Он скорее нужен мне, как память, а не как бумага, с помощью которой я получу офицерское звание. Плевать я хотел на эти звания от местных диктаторов.

— Но…

— Никаких но. Я сказал, что сказал, и буду сам себе присваивать звания, которых достоин. Понятно тебе, Фарах?

— Да мне-то понятно… Но зачем это тебе?

— Нужно, — резюмировал я. — И на этом давай разговор окончим, а то мне спать охота. Завтра с утра мы с тобой начинаем усиленно работать.

— Хорошо, Мамба.

Разместился я в комнате Аиши, собственно, теперь уже в своей. В помещении до сих пор витал запах, присущий только комнатам девушек. Нечто неповторимо приятное и воздушное, плюс устойчивый аромат разных духов, пудр и прочих женских примочек. Улёгшись, я некоторое время размышлял, строя планы на будущее и просчитывая дальнейшие шаги, пока не заснул.

Аиша ехала вместе со своим отцом и плакала, но её слёзы не были настоящими. Ей не нравилось жить с братом и ожидать как манны небесной возвращения Мамбы. Да, поначалу она думала, что встретила свою любовь. Но он уехал, и чувства её поблекли, так и не успев разгореться до настоящего огня.

Она, конечно, пользовалась свободой, которую ей предоставляла жизнь, не подконтрольная родителям. Но, как каждой мусульманской девушке, ей хотелось, чтобы кто-то всё решал за неё, а брат этого делать не мог. Мамба уехал, и существовала большая вероятность, не на один год. Поэтому она подчинилась отцу без особого активного сопротивления и согласилась с его решением. Аиша всегда знала, что обладает приятной и красивой внешностью, а на такой товар быстро найдётся богатый купец. Нашёлся и на неё.

В мусульманских странах не принято знакомить заранее жениха с невестой, но позволено обменяться фотографиями. Жених, разумеется, сразу оценил её по достоинству, а она особо не напрягалась. Не урод и ладно: наоборот, весьма интересный мужчина, хоть и старше её лет на десять. Зато не надо будет ублажать его каждый день, уже поостыл, наверное.

— Жених богат, работает в морском министерстве Джибути не на последней должности, — успокаивал её отец. — Это выгодная партия, поверь, дочка. Я тебя всё равно выдам за него, но хотелось бы, чтобы ты поняла и приняла мой выбор. Жена, выданная против воли, плохая жена. У тебя тоже будут дети, и однажды вы с мужем также сделаете выбор за них. Таковы традиции, и они не так уж плохи.

— Хорошо, папа, я согласна, — буркнула Аиша, проявляя дочернюю покорность.

— Отлично, — немного успокоился отец, но всё же уточнил: — Твой брат говорил, у тебя возник интерес к его лучшему другу, что спас ему жизнь. Это так?

— Нет, это не так. Между нами, кроме пары разговоров в присутствии брата, ничего не было.

— Ну, и слава Аллаху! Я так рад, дочка, что ты согласилась со мной.

— Да, папа.

Утро вечера мудренее и, проснувшись, я уже располагал планом действий на сегодняшний день. Фарах поделился со мной всей имеющейся у него информацией, отдал деньги и показал, куда мне идти. Ну, не туда, куда вы сразу подумали, а в нужную сторону. Недолго думая, я направил свои стопы в сторону министерства здравоохранения.

В трёхэтажном здании колониального стиля мне предстояло найти мужчину, которого спасло одно из моих зелий. О нём мне рассказал Фарах. Звали спасённого Мара Тан, и встретил он меня очень доброжелательно. Этот высокий и очень худой человек занимал в министерстве небольшую должность.

— Так это вы делаете эти чудодейственные зелья?

— Да, именно я.

— Я и моя семья благодарим вас от всего сердца, — мужчина приложил к сердцу правую руку и даже поклонился. — Моё чудесное исцеление поставило в тупик всех докторов, лечивших меня прежде.

— Мой долг помочь каждому страждущему, — смиренно произнёс я. — Однако теперь и мне понадобилась помощь. Редкие лекарства требуют редких трав и частей животных. Я много путешествую, но одному тяжело и собирать нужные ингредиенты, и готовить из них снадобья. Учитывая это, в настоящее время мои средства очень дорогие. И продать их в Эфиопии я могу лишь единицам, способным потратить огромные деньги на своё лечение.

Мара Тан покивал головой: уж кому-кому, а ему об этом хорошо известно. Прикрываясь благой целью (ну, и чтобы не рассказывать мелкому клерку всю подноготную), я вещал:

— Я мог бы помочь огромному числу больных, но понадобится много сырья и целая команда помощников, которая освободит меня от траты времени на поиск трав. Ведь чем больше я буду делать лекарств, тем более дешёвыми они станут. Для оплаты помощников мне необходимо финансирование, и только министр сможет мне помочь.

— Я помогу вам, но на самого министра очень трудно выйти, а вот на его заместителей можно. Мой родственник работает одним из его помощников, и я сведу вас с ним. Надеюсь на вашу благодарность лекарствами.

— Конечно! Вы получите её, как только у меня всё сложится, как надо. Мамба всегда помнит добро и никогда не забывает зла.

Мара Тан кивнул, не акцентируя внимание на пафосе фразы, и повёл меня за собой. Пройдя по коридору, мы зашли в одну из дверей. За дверью оказалась большая комната, в которой сидели трое мужчин и пожилая мадам, укутанная в цветастую одежду вольного покроя без традиционного платка на голове. Видимо она исповедовала коптское православие.

В другом конце помещения виднелась ещё одна дверь. Туда мы и направились, поздоровавшись со всеми. На этот раз мой проводник постучался и, получив разрешение войти, мы вошли.

Комната оказалась совсем небольшой, в ней располагался один крепкий стол посередине и большой шкаф позади него. За столом сидел коренастый эфиоп, кожа которого казалась даже светлее, чем у меня. Он что-то сосредоточенно писал в большую тетрадь амбарного вида. Едва мы вошли, мужчина поднял на нас глаза.

— Господин Кофи Негаш, я привёл человека, о котором вам рассказывал.

— Да? Спасибо. Мы с ним поговорим, можешь идти, Мара. Спасибо.

Мара Тан поклонился и тут же вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.

— Мне родственник рассказывал о вашей аптеке. Но он говорил, она принадлежит некоему Фараху Рабле.

— Официально — да, но фактически аптека принадлежит мне. Кроме того, я автор всех производимых ею эликсиров, снадобий и микстур. Рецепты этих лекарств я храню у себя в голове и постоянно придумываю новые. У меня к вам предложение, подкупающее своей новизной.

Кофи Негаш заинтересованно посмотрел на меня, удивившись такой витиеватой фразе, а я продолжил:

— Я хотел бы расширить производство, но для этого необходимо финансирование. И его можно получить совсем не от правительства или министерства, а если продавать мои лекарства среди местной элиты или за рубеж. Однако у меня вряд ли получится самому, без помощи министра выйти на мировой фармацевтический рынок. А к министру я не попаду без вашей помощи. Однако я готов прилично заплатить, причём за ваше посредничество — сразу, — и в доказательство своих слов я вынул и положил на стол хрусткую пачку новеньких быров, которая сразу же приковала к себе взгляд моего собеседника. — Разумеется, вам будет выплачиваться некий процент с будущей прибыли, если всё пройдёт гладко. Вам остаётся только прорекламировать мои снадобья заместителю министра или даже самому министру. Уверяю вас, вы не пожалеете и будете не только здоровым, но и богатым.

Слова всегда надо подтверждать делами, а намеренья — действиями. Свой шаг я сделал, теперь посмотрим, какой шаг сделает данный товарищ. Живописно разбросанные по большому столу банкноты словно гипнотизировали помощника заместителя министра. Чиновник с трудом оторвал от них взгляд, посмотрел на меня и спросил, одновременно протягивая руку и сгребая деньги в ящик стола.

— Откуда у вас ранение на лице?

— У меня не одно ранение. Откуда? Я воевал с сомалийцами в повстанческих отрядах. Там и получил очередь из автомата. Выжил, вылечился и вот сижу теперь перед вами. А вылечился я при помощи своих лекарств.

— Да, я наслышан об аптеке Фараха. Не думал, что не он является её хозяином, но, поговорив с вами, я понял, это действительно так. То есть, вы предлагаете мне взятку за сотрудничество?

— Нет, я не предлагаю взятку. Я предлагаю вам стать посредником. И если вы сможете добиться большего, то я могу помочь вам стать одним из самых богатых людей Эфиопии, а впоследствии, возможно, и министром здравоохранения. С помощью заработанных в сотрудничестве с вами денег, разумеется…

— Да? Интересно. Я принимаю ваше предложение, но мне нужны большие деньги. Мне предстоит разговор с заместителем министра, и его нужно кровно заинтересовать в этом. Кстати, с кем мне поддерживать связь на этот случай?

— Связь будете поддерживать сначала со мной, а потом с Фарахом. Деньги замминистру вот, — и я выложил ещё бо́льшую пачку купюр из бумажного пакета, с которым пришёл сюда.