Алексей Птица – Мамба в Афганистане (страница 35)

Попробовал дернуть Тану, покряхтел, свежей молодой кровью залилось всё его лицо, но ничего не произошло, плита даже не пошевелилась. Прикипела она к земле-матушке, что и неудивительно за столько-то лет. Пришлось мастерить рычаг для её подъёма. Всунув древко мотыги, мы стали тянуть в четыре руки, но только пупки надорвали, а плите хоть бы хны. К тому же, древко отчётливо хрустнуло и перестало быть пригодным.

Пришлось присаживаться возле плиты и выскрёбывать из щелей ножами извёстку и землю, чтобы легче было сдвинуть. Может, её изнутри что-то держит, засов какой или что? Промучились мы до вечера и, плюнув, вернулись в лагерь. Пещера располагалась в глубине горы и найти её было не так-то легко. Путь я запомнил, так что до лагеря мы добрались без проблем, но тут нас подстерегали неприятные известия.

Саид, оставшийся на страже, разглядел людей, шедших по направлению к крепости. Все были вооружены, и отряд казался весьма многочисленным, насчитывая, наверное, человек пятьдесят. Мы такому количеству достойно противостоять не могли.

— Аль-Шафи, люди встали лагерем возле старого форта. Они поймут, что там кто-то был, и найдут тайный вход. Увидев его, обыщут всё и поймут, что мы ушли в сторону горы. Я думаю, они не упустят возможность нас ограбить.

— М-м, а почему ты не думаешь, что это шурави?

— Потому что разглядел их в бинокль. Это либо афганская армия, либо моджахеды. Они сопровождают кого-то, трудно разглядеть, кого, далеко.

— Сколько у нас времени, чтобы слинять отсюда?

— Я думаю, Аль-Шафи, завтра они осмотрят форт и всё вокруг и либо сразу пойдут сюда, либо переночуют и двинутся с утра. В общем, у нас точно есть сутки, в лучшем случае, двое, не больше.

— Я тоже так думаю. Мы нашли вход в подземелье, но не смогли поднять плиту, что закрывает спуск вниз. А времени в обрез. Завтра отводим ослика в тот туннель, что я нашёл позавчера, а сами идём ломать люк. Ищем и возвращаемся к ослу. Там дальше тоннель, он должен привести нас на обратную сторону горы, но я точно не знаю, можем заблудиться. Я не успел разведать его. Вроде ведёт, куда нужно.

— А что там с плитой?

— Она сидит намертво, — отозвался Тану. — Мы пытались с Аль-Шафи сдвинуть её, но не смогли.

— Да, за столько-то веков… А давайте положим на неё гранату и подорвём?!

— А если всё станет только хуже? Плиту перекосит и всё, ничего мы с ней не сделаем.

— Тогда давайте её расшатаем и откроем.

— Ладно, завтра посмотрим, что можно сделать, а сейчас давайте ужинать и отдыхать. Завтра ранний подъём и сложный день. Чувствует моё сердце, нам ещё и воевать придётся.

Я засыпал, а мозг настойчиво работал, выискивая информацию среди разрозненных фактов, что накидал мне в память Змееголовый. Вот тоже скотина, в карты он изволит играть, когда моя жизнь и судьба на кону стоит. Кто ещё будет ему души посылать, окромя меня? А он так наплевательски относится. Эх, ну надо думать, думать. Я заснул, а мозг продолжал работать, строя самые фантастические картины.

Перед глазами развернулся кусок пергамента, на котором неизвестными письменами было что-то написано. Я напряг зрение, буквы приблизились и сначала расплылись, а потом стали снова видны и надпись стала читаема по-русски.

«Мы долго отступали, пришли в свой храм, что рядом с Буддой возведён и не мешает нипочём он жить нам в благости своей.

Но враг наш оказался нас сильней, теперь мы в юдоли своей, последний долг огню мы отдаём.

Мы в жертву принесли себя, да здравствует наш Зану-бог всегда! А кто решится нас узреть, тот должен бога возродить. Тогда он двери вам раскроет, и храм свой сам побеспокоит. А без него никак нельзя врата туда открыть.

Лишь лепесток священного огня, что символа коснётся, откроет вход в чертог, а до тех пор он ни за что не отворится, как ни стараться.

И наша жертва тем сильна, что бескорыстно отдана. Так знай, кто сможет прочитать сей свиток: ты символ нужный в развалинах найдёшь, покрытый пылью вековечной, и лишь тоскою бессердечной ты сможешь вновь попасть сюда.

Но знай, что ждёт тебя беда, лишь только ты без света вступишь в темноту… А, впрочем, незнакомец, ты предупреждён. Ищи и будешь награждён!»

Ну, ни хрена себе послание. Ящер, Яще-ер!

— Чего тебе, Мамба?

— Как, чего? Мне нужен лепесток священного огня, чтобы проникнуть вниз, в чертоги, и там благость обрести.

— Давай, ты не будешь нести стихотворную муру, — ответил Ящер, глянув строго. — Тебе не помощь требуется, а ум. Его ты и так имеешь, включи мозги, найди свет и поднеси его к знаку. Даю подсказку, нужен свет от солнца. Я без тебя заботой поглощён, как дать тебе удачу. Ты видел, что гора закрыта, а в ней тоннель, но он обрушен, ей-ей-ей, поэтому давай мозгами тоже пораскинь, а то останешься навек в обители зороастризма. На этом факте я с тобою расстаюсь, бывай здоров, но я ещё вернусь. Не обольщайся, от тебя я не отстану. Гляди, парниша, веселей, хоть ты и негр, но русский до мозга костей.

На том Змееголовый растворился, а на меня как будто свет пролился, даря возможность понимания. И сон продлился дальше, но, увы, тут наступило утро, и встали мы, чтобы проникнуть в обитель зороастризма.

Бывают в жизни огорченья, и наш отряд, осла забрав, оружьем обряжен, с утра не жрамши, двинулся к тоннелю. Осёл, что был накормлен и напоен, шёл молча, не орал, а нам пришлось молиться… и думать, где священного огня добыть нам малый лепесток.

Быть может, надо на восток нам взором обратиться?

Возможно так, возможно нет, но приближается обед, а мы всё так на месте и стоим. Отряд, нам неизвестный, в это время к нам спешит. И думается мне, что он нас хочет пощипать, немного крови попускать и отобрать всё нажитое, добытое таким трудом. И золото, и серебро хотят — не много ли? Да трудно тут винить кого, когда здесь каждый живёт за счёт другого.

Но здравое зерно, а это было именно оно, внезапно мозг мой посетило. Ведь что такое свет? Светило нас обогатило своим познаньем, — фух, кажется, меня немного отпустило.

Очнувшись от раздумий, взглянул я наискосок — бинокль лежал. А!!! Так вот, к чему сказал мне Ящер трёхголовый. Свет солнечный нам должен посветить, зажечь и осветить возможность входа в подземелье. Подсказка верная проста, не требует большого пониманья, да вот балда я.

Блин, что-то думать стал я в стихотворной форме. Ну, что же, так бывает, торкнуло почему-то, видно, неспроста. Вроде тут ничего такого не растёт, может пыльца какая прилетела, да обогрела моё сознание. А теперь нам надо лупой зажечь кусок бумаги и факел сделать. Потом тот знак найти, что указал во сне неведомый мне свиток.

Ну, а дальше обрести чего-то там, весьма хорошее и нужное. Тьфу, никак не отойду от этой пыльцы, вроде и не пил ничего. Я рассказал Саиду и Тану свою идею, и мы стали искать возможность розжига небесного огня. Промучившись десять минут, мы смогли линзой бинокля поджечь кусок бумаги, а от него уже и факел самодельный сотворить.

Но я совсем забыл, что нужно ещё знак найти. Туда мы поспешили. Разбитый лабиринт, нагроможденье пыли… Ползая по нему и камни обтирая, искали знак богов, но что-то не нашли.

Задумавшись, я огляделся. Ведь должен где-то быть загадочный и нужный символ! Вот люк, завал, коридор, в конце его тупик. А ну-ка, глянем туда, быть может, прячется в углу там нужный символ солнечных огней. Скорей туда, скорей!

Вот и тупик, вокруг пустые стены, но если провести по ним рукой, то кожей чувствуешь щербинки старой кладки. Пальцы нащупали узор, рисунок старый, неизвестный. Дунув на пыль веков, я очистил знак, и руку отведя, смог вдоволь им налюбоваться.

— Тану, давай за факелом, свети.

Мой друг-басмач, увидев, что нашли, бросился назад, крича: Саид, огня! Саид, огня!

Услышав крик Тану, тот газетный лист воспламенил, и от него поджёг свой факел. Неся его в руках, на помощь прибежал.

Факел долго нагревал чистую поверхность стены, пока линии знака не налились теплотой и жаром. Тепло проникало внутрь стены, постепенно снимая оковы вечных запоров. Не знаю, каким образом они держались и почему такие сложности, но, видимо, древние люди обладали такими знаниями, о которых нынешние поколения давно забыли. Жаль, столько знаний кануло в Лету безвозвратно.

Уж первый факел, сыпля искрами, постепенно истончился, и мы стали поджигать от него другие самодельные. Но вот знак насытился жаром, снизу послышался тяжёлый гул. Пол слегка задрожал, и люк, освободившись от удерживающих его засовов, приоткрылся, явив нам вход.

Втроём мы общими усилиями распахнули его, насколько смогли. В тусклом солнечном свете, едва освещавшем полутьму коридора, показались крутые ступени. Они величаво спускались вниз и исчезали в темноте.

— Фонарики все взяли?

— Да, — ответил Саид.

— Оружие?

— Да.

— Эти, что идут сюда, далеко?

— Они ещё не ушли от старой крепости. До вечера мы сможем делать свои дела, а дальше надо убегать. Встречаться с моджахедами я не хочу.

— Я тоже не хочу, Саид.

— И я, — согласился Тану.

— Ну вот, поразительное единогласие, тогда включаем фонари, оружие наизготовку, и вниз. Посмотрим, что ждёт нас впереди. …Так, совсем забыл, вот, держите повязки на лицо, там могут быть вредные бациллы. Не хотелось бы выйти с золотом, а потом умереть месяца через три, да, Тану?

Тану сразу вспомнил свою Ани, представил, как на ней женится и только начнёт наслаждаться её прелестями со всех сторон, а тут такая незадача. Он аж зубами скрипнул от досады и буквально выхватил из моих рук повязку.