Алексей Птица – Конструктор живых систем (страница 10)

На девицу я не посмотрел, удержавшись, а вот на даму взглянул, желая хорошенько её запомнить. Наши глаза встретились, я молча кивнул, оказывая ей внимание, и быстро пошёл на выход.

– Рauvre mais fier (бедный, но гордый), – сказала вслед мне дама, но я уже не услышал.

– Что ты сказала, маман? – спросила девица.

Дама повторила, строго глядя на дочь.

– А, понятно. Фи, а с чего ты взяла, что он гордый?

– Женевьева, я учила тебя подмечать всякие мелочи? – осадила сразу же девицу мать.

– Да, маман.

– Ну, так вот, тогда давай разберём сегодняшнюю ситуацию. Тебе шестнадцать, сколько лет этим двум юношам, что сидели за соседним столиком и отчётливо непристойно глазели на тебя?

– Они не глазели, а украдкой смотрели.

– Нет, они именно что глазели, буквально прожигая на тебе дырки. Ну-ка, осмотри себя, нет нигде?

Женевьева слегка покраснела после этих слов и невольно поёжилась, но быстро овладела собой и хихикнула, сочтя вопрос очень забавным.

– Они не огневики, так я им не по глазам.

– Гм, Женевьева, веди себя прилично не только в поступках, но и в словах, и мыслях. Поняла?

– Да, маман, – скорчила обиженную гримаску девушка.

– Так вот, сколько лет этим двум юношам?

– А, ммм.

– Не мычи, ты не горничная, отвечай прямо и честно.

– Наверное, столько же, сколько и мне.

– Боже! Всевышний услышал мои молитвы! – закатила глаза вверх дама, – ты не безнадёжна, дочь моя.

Женевьева покраснела ещё больше.

– И не красней так, у тебя очень тонкая белая кожа и любой румянец сразу же становится заметен на ней.

– Я не могу приказать это своему организму! – дерзко ответила девушка.

– Учись, – спокойно сказала мать, – учись, ты должна оставаться закрытой для всех и показывать только то, что хочешь сама, а не другие. Учись контролировать не только ум, но и тело. Иначе это может плохо кончится для тебя, дорогая.

– Я поняла, – тихо ответила девица и опустила глаза вниз. В этот момент подошёл официант и стал расставлять тарелки на столе. Как только он ушёл, разговор продолжился.

– Итак, обоим по шестнадцать лет или около того. Кто они, из каких семей и куда едут?

– Один гимназист, а другой…, другой, наверное, тоже.

– Гм, дочь моя, ты невозможна. Тут уж трудно не догадаться, ведь один из них одет в гимназическую форму какого-то губернского города, а другой… вряд ли сел с ним за один стол, если они не были знакомы. А сесть он мог только с человеком своего круга или близким к нему, хотя бы по образованию. Поэтому, судя по годам и поведению, он тоже гимназист, но другой гимназии, более элитарной, и оба окончили учебные заведения в этом году.

– Откуда ты это знаешь, маман?

– Они заказали разные блюда, это первым пришло мне на ум, но есть и другие признаки, о которых ты должна догадаться сама. Но ты не ответила на остальные мои вопросы.

– Из каких семей и куда едут?

– Да, умница, что слушаешь мать и запоминаешь, это важно.

– Оба едут в столицу, а семьи разные.

Дама, поднявшая было ложку жульена к губам, аккуратно опустила её обратно и, подхватив свежую хрустящую салфетку, лежащую рядом с тарелкой, прикрыла ей рот и от души рассмеялась.

– Ой, не могу, потрясающая дедукция! Дочь, ты бесподобна, ты произведешь фурор в учебном заведении своими умозаключениями. Берегись других девиц, они могут оказаться и поумнее тебя.

На этот раз Женевьева покраснела ещё больше, но не от смущения, а от гнева. Если бы её видели сейчас оба юноши, они залюбовались этой девочкой и влюбились в неё без памяти, так хороша она сейчас была. Глаза, горящие гневом, лучились чистым голубым огнём, тонкие брови изогнулись, став похожими на крылья хищной птицы, а всё лицо дышало огнём и пламенем.

– А ты хороша в гневе, – тут же заметила мать, – имей это в виду, пригодится. Мужчинами нужно уметь управлять, и не только любовью, но и гневом, среди них бывают и те, которым нравятся именно такие девушки, как ты сейчас.

Сдержав себя, девушка принялась молча поглощать суп, не глядя на мать. А та, видя, что дочь остыла, стала разбирать её ответ.

– Да, они оба едут столицу, иначе никогда не пошли бы в вагон-ресторан, он слишком дорогой для них, а юным организмам всё время хочется кушать. Они пришли сегодня и наверняка придут завтра. И мы придём тоже в это же время и вновь понаблюдаем за ними.

– Зачем? – коротко спросила девушка и вновь уткнулась в свою тарелку.

– Чтобы учить тебя, моя дорогая, как понимать людей. В поезде это делать лучше всего. Семьи у них действительно разные. У гордого юноши какие-то проблемы в семье, возможно, у него нет отца по какой-либо причине, или наоборот, он самый старший или самый младший в семье, на которого не хватает ни денег, ни внимания, но это, несомненно, так, а вот второй из вполне обеспеченной семьи, и он, скорее всего, дворянин. И дворянин тевтонский.

– Почему? – невольно перестала есть дочь.

– Он ругался по-немецки, и по его поведению это тоже видно. Скорее всего, какой-то захудалый барон.

– А второй, он дворянин?

– Вряд ли, но принадлежит к тем семьям, где дворяне либо были, либо есть, но он сам – нет, не похож, нет в нём ни активной деятельности новообретённого, ни чопорности потомственного дворянства, ни привычек, выработанных годами в процессе воспитания. Не похож.

– Ааа, – протянула Женевьева, – ты такая умная, маман.

– Я наблюдательная, и я аристократка.

– А они тебе не понравились?

– Они не нашего круга.

– Ну, а если бы были нашего круга?

– Дочь!

Женевьева тут же убрала взгляд, который до этого задержала на матери.

– Ладно, – смягчилась мать, – я отвечу на твой вопрос. Они оба хороши, хоть и абсолютно разные, оба воспитанные, оба честные, оба любят своё Отечество, каждый хорош по-своему, и выбор всегда останется за девицей, а не за ними. Учти это, но они не нашего круга, и чтобы стать наравне с нами, им придётся совершить очень много усилий или добиться такой должности при дворе, или в армии, которая позволит им породниться с кем-то из нас.

– Я поняла, мама, спасибо. У них обоих есть дар.

– Уверена? Да, маман, ты ведь знаешь, что, владея своим даром, я могу чувствовать и у других.

– Интересно, значит, они оба едут поступать в академию, только неизвестно в какую, впрочем, там их немного. У них боевой дар?

Женевьева задумалась.

– Не знаю, маман, наверное, нет. Может, у тевтонца, у другого – точно нет.

– Ну, хорошо, ешь, нам есть ещё о чём поговорить, кроме этих двух оболтусов, но сделаем это немного позже, – и дама неспешно стала доедать свой жюльен. Тебе нравится эта музыка?

Глава 6. Крушение

– Ты видел, какая она вся? – неопределённо выразился по отношению к незнакомой девице Пётр, когда мы покинули вагон-ресторан.

Я пожал плечами и не ответил. А что отвечать? Вопрос чисто риторический, конечно, видел, и что теперь? Хороша Елизавета, да только когда смотришь на неё из кабриолета. Вслух я ничего не сказал, не было смысла. А Пётр всё никак не унимался, вот же, завёлся.

– Она аристократка.

– Ты тоже, – нехотя разлепил я ради ответа губы.

– Я всего лишь барон, да, я дворянин, но недалеко от тебя ушёл, а она, скорее всего, графиня.

– С чего бы?