Алексей Птица – Команданте Мамба (страница 43)

Негр был предан, как собака, своему хозяину, и, отбывая из дома, Феликс был спокоен и уверен, что в его отсутствие, ничего из дома украдено не будет, а ведение хозяйства, чистота и порядок, будут поддерживаться на прежнем уровне.

Дом встретил его прохладой и уютом обжитой казармы, но с тем характерным запахом, что присущ исключительно холостяцкому жилью. Увы, холостяцкая жизнь ему и самому не нравилась, но что поделать. Свою любовь, единственную и неповторимую, он ещё не нашёл.

Старший брат уже давно женился, и у него были две очаровательные дочки, которых Феликс видел только на фотографиях.

Ему же, сначала не везло, а потом уже никто из женщин, в здравом уме и трезвой памяти, не собирался ехать с ним на побережье Африки. Да, здесь тоже было ласковое, тёплое море, замечательные пейзажи, и свежий морской воздух. Вот только население, и уровень комфорта, сильно не дотягивали до Ниццы или Неаполя.

А жениться хоть на ком, не позволяла его родовая гордость. Вот он и жил один, в небольшом домике, на окраине административного комплекса Дуалы. Ему было уже тридцать, он дал себе слово, через пять лет уехать отсюда богатым, и жениться на белокурой красавице, можно рыжеволосой, которая сможет подарить ему трёх сыновей, и лапочку дочку, или остаться здесь навсегда, но мёртвым.

Переночевав, он отправился в здание колониальной администрации, построенное ещё Адольфом Верманом, главой Гамбургской западноафриканской компании в 1869 году. Оно представляло собой трёхэтажное ослепительно белое здание, с длинными колоннами слева и справа от входа, имперским орлом в лепнине крыши, и многочисленными толстогубыми амурами, в качестве узоров.

При входе, Феликс невольно поискал глазами коврик, что помимо своей парадной функции, выполнял ещё и роль собирателя уличной грязи, но… не нашёл. Возле двери валялась старая, драная циновка, брошенная сюда негром-дворником, вместо парадной ковровой дорожки, да так и забытая здесь, как казалось Феликсу, навсегда.

Оттерев об неё, выпачканные в грязи сапоги, и, невольно одёрнув мундир, по давней привычке, Феликс потянул на себя тяжёлую дверь, взявшись за бронзовую продолговатую ручку, изображавшую кобру, вставшую в агрессивную стойку.

Ассоциация была знаковой! Усмехнувшись про себя, он вошёл в здание. Длинный холл встретил его пустотой и неспешными шагами, перемещавшихся по нему, малочисленных чиновников незначительного ранга, и торговых представителей немецких компаний.

Феликсу надо было на самый верхний, третий этаж, где находился кабинет главы германской колониальной администрации Йеско фон Путткамер, сменившего на этом посту известного путешественника Густава Нахтигаля, который и был основателем этого города, в дельте реки Камерун.

Здесь он знал многих. Кивнул, проходя мимо распахнутого кабинета торговой компании «Фритч и сыновья». Тихо проследовал мимо кабинета своего формального начальника, полковника германской армии Ганса фон Кляра, являющегося командующим охранных (колониальных) войск в Камеруне. По причине своей малочисленности, составляющих, едва ли батальон.

И, наконец, поднялся по лестнице на третий этаж, где остановился у стола адъютанта губернатора Камеруна, Йеско фон Пунткаммера. Адъютант, уже пожилой капитан, сосланный сюда за какие-то грехи, поднял свои, язвительные до желтизны, глаза, и спросил.

– Как съездили, фон Штуббе?

– Спасибо, безрезультатно.

– То есть, выкормыши Леопольда 2, либо французики, опять оказались быстрее, либо наглее?

– Ни то, и ни другое. Власть меняется не только у нас, но и у негров. И там, и тут, вместе с кровью прежних хозяев.

– И что, новый хозяин, тьфу, вождь, вам отказал?

– Вы не поверите, всё оказалось гораздо хуже, гораздо хуже, – и Феликс вовремя закрыл рот. Всё что он хотел сказать, он сказал, остальное было уже лишним, шло во вред ему, и не было предназначено для ушей старого гауптмана.

Ещё не известно, кто на кого здесь работает. Каждому надо сколотить небольшое состояние, чтобы уехать отсюда в Европу, ну, или на худой конец, в Америку.

Хотелось в Ригу. Погулять на взморье, покидать круглые камешки в морскую воду, поискать янтарь, вместе с наивной красоткой, а потом… прижать её, мягкую и упругую, к стволу старой сосны. И впиться губами в её мягкие податливые губы, вдыхая аромат разогретой солнцем хвои, и её длинных светлых волос.

Встряхнувшись, он посмотрел в жёлтые, как у тигра, или старого прожженного кота, глаза гауптмана, и подумал: «А ведь и у него, наверняка, похожие мысли и желания».

«Седина в бороду, бес в ребро».

– Губернатор у себя?

– У себя. Сидит, бумаги пишет, и рассылает. В основном, прямо в лицо, но, иногда, и по почте… С утра пришёл не в духе. Ну, ты-то сейчас ему настроение поднимешь. Да?! Ха, ха, ха.

Старый чудак был прав. Настроение у фон Путткамера, и так невесёлое, ещё более ухудшится от тех вестей, что принёс с собою Феликс. Но, делать было нечего, и он, осторожно постучавшись в дверь, услышал недовольный окрик:

– Кого там ещё с утра черти драли, а потом притащили ко мне.

Решив, что это разрешение войти, он приоткрыл дверь и быстро втиснулся в щель, между ней и косяком, чтобы предстать перед злыми глазами своего главного начальника.

Сделав небольшой шаг, а, потом, ещё один, но уже строевой, он шагнул в кабинет, где и застыл, преданно глядя на губернатора, из-под козырька своей форменной фуражки.

– Феликс фон Штуббе, собственной персоной. Какая знаменательная встреча. Наверно, я сейчас узнаю, что наши территории возросли в разы, увеличившись, по крайней мере, на территорию Бельгии. Да?

Что на это было сказать, то, что миссия провалена? Как-то банально. Расписаться в собственной беспомощности? Отвратно, и грозит большими проблемами. А вот…

– Так точно, герр губернатор. Но, не совсем.

– Что значит, не совсем?

– Мы не приросли территориями, но и бельгийцы, вместе с французами, их не получат.

– Так вот как? Однако! И что же вы сделали?

– Пока только не дал захватить территорию бельгийцам.

– И каким образом?

– Уговорил вождя чернокожих не заключать с ними договор.

– Ха, а потом бельгийцы уговорили этого же вождя, не заключать договор с нами. Не так ли, гауптман.

Феликс посчитал нецелесообразным спорить со старшим начальником, который и так всё за него додумал, и даже лучше, чем он сам. Оставалось развить и подстегнуть события, чтобы вылезти сухим из воды. Ну, илихотя бы слегка влажным.

– Кроме этого, я заключил с негритянским вождём военный договор на то, чтобы он оказал сопротивление французам, если они на него нападут. И продал ему с этой целью винтовки с патронами к ним.

– Ну, дорогой Феликс, это вопрос спорный. Но всё, что ни делается, то к лучшему. Так, вы говорите, что утёрли нос бельгийцам, этим наглым картавым выскочкам, во главе со своим носатым скупердяем-королём.

– Ха, ха, ха. Это единственная приятная для меня новость, за последнее время.

– А что с нашими финансовыми делами? Надеюсь, винтовки вы не отдали просто так, а выгодно продали. Хотя, чтобы утереть нос французам и бельгийцам, я готов и на это.

Феликс молча достал скромную кожаную папку, и вынул оттуда долговой вексель на предъявителя, одного из швейцарских банков, зарегистрированного в Льеже. В нём была прописана круглая сумма, вырученная от продажи товара в Браззавиле. Этот вексель был получен от французских посредников, между ним и покупателями. И это в Африке. Сколько это всё стоило в Европе, Феликсу даже страшно было подумать.

Но не стоит совать голову в пасть тигру, если даже он сыт, и жмурится от удовольствия. Лежащее рядом с ним мясо, поначалу вроде и неинтересное ему, тут же окажется ему нужным, когда вы захотите прокрасться к мясу, и попытаться отрезать от него маааленький кусочек, а он раз лапой, и хорошо, если вы просто получите урок на всю жизнь.

– Ну что ж, я вижу, вы славно потрудились, и даже остаток товара сдали на наши склады, здесь в Дуале. Похвально. Вы – настоящий немец, и фатерлянд вас не заб… Он осекся, вспомнив, что фатерляндом для Феликса была Россия, – «ну да, но и не вспомнит», – проговорил он про себя вторую часть пословицы.

Воспользовавшись паузой, Феликс решил продолжить разговор.

– Господин губернатор, вождь дикарей хочет заключить с нами договор о поставках оружия, взамен слоновой кости, и прочих ценных товаров, обещая защищать как свою, так и любую другую территорию, на которую мы ему укажем.

– Да, да, похвально, похвально. Что? Что вы сейчас сказали фон Штуббе, – очнулся от приятных дум губернатор.

Феликс повторил. Йеско фон Путткамер откинулся назад, развалившись в своём кресле, и задумчиво посмотрел на Штуббе.

– Ну, вы же знаете, Феликс, что у нас мало сил. А все наши, так называемые, охранные силы, это и смех, и грех. Пятнадцать белых офицеров и унтер-офицеров, а остальные – солдаты, все из местных аборигенов, поставленные под ружьё за незначительные преференции, сытое брюхо, и возможность стать выше над другими неграми, а также безнаказанно иметь чёрных самочек, причём, как можно в большем количестве.

– У нас и пятьсот солдат не наберётся во всём Камеруне. А французы уже захватили всю северную Африку, и добрались до Экваториальной. У них большое количество туземных войск, впрочем, как и у англичан. Все эти сенегальские стрелки, спаги, зуавы, тиральеры и прочие, не дадут нам закрепиться здесь, если мы будем открыто поддерживать безвестного чёрного князька. Как там хоть его зовут?