Алексей Птица – Команданте Мамба (страница 37)

Всем им я задавал один вопрос: «Аль-Максума знаешь?»

Оказалось, что мой личный враг, легко узнаваем, и довольно популярная личность,… в определённых кругах. Выспросив всю нужную мне информацию, я отдал приказ всех уничтожить. Некоторые солдаты пытались вымолить жизнь, но Нбенге не вернуть. Короткие предсмертные крики, быстрое разорение продовольственных запасов бывшей зерибы (перевалочного пункта), и мы растворились в ночи, поспеша к Ньяле.

Теперь у нас был проводник, один из местных негров, согласившийся провести нас к городу, из личной мести, и за небольшое вознаграждение. От зерибы мы ушли недалеко, остановившись на кратковременный отдых, и для разбора трофеев.

Всего нам досталась двадцать одна ремингтоновская однозарядная винтовка, производства Овьедо Испания, купленная ещё властями Египта и неплохо себя зарекомендовавшая в деле. Все они были захвачены махдистами, в качестве трофеев у египетских солдат, а теперь, уже, мною. К ним был большой запас патронов, что, однозначно, обрадовало меня, создав приподнятое настроение, что было для меня редкостью, в последнее время. Ничто так не радует, как несчастье врага, и, особенно, если враг личный. Рассмотрев оружие, и раздав его воинам, весь отряд тронулся дальше.

А я стал разбираться с винтовкой, следуя в голове колонны. Устройство её было простое. И, даже не производя выстрела, было понятно, что и куда.

В середине дня, мы остановились на плоской вершине холма, где я устроил временный отдых, а, заодно, и стрельбы, чтобы пристрелять винтовки. Винтовки были в довольно запущенном состоянии, но, мои воины уже знали, что их надо было сначала накормить жидким маслом, а потом почистить, и уже после этого, стрелять.

Не обошлось и без казусов.

Винтовки системы Гра и Маузер, оснащены продольно-скользящим затвором, удобным и простым. А ремигтоновская винтовка – крановым затвором. Привыкшие к старым затворам, мои чёрные дятлы, усвоили, что нужно отодвинуть затвор, и откроется затворная рама с каналом ствола для патрона. Но, здесь нужно было сначала отжать курок, потом планку затвора, и только тогда появляется канал ствола, куда и нужно вставлять патрон.

Увы! Эта задача оказалась непосильна для очень многих. С величайшим энтузиазмом они отжимали курок, а, потом, с совершенно глупым видом, искали отверстие, и, с немым вопросом в глазах, шли ко мне, чтобы узнать, куда же им надо вставить «маленький гром».

Естественно, многочисленность этих обращений, довела меня, несмотря на всю мою выдержанность, до исступления, и после десятка однотипных вопросов, я прямо говорил им, куда надо вставить патрон. Точнее, в какое из отверстий их чёрного, немытого тела.

В бешенстве, я сыпал проклятиями, в сотый раз, показывая, как отжимается курок, потом откидывается планка затвора, вставляется патрон, прицеливается винтовка, и производится выстрел.

Все внимательно смотрели. Кивали головами, с самым серьёзным видом, и опять вставляли патрон куда угодно, кроме того места, куда надо. Один из самых «одарённых», на полном серьёзе, захотел вставить патрон в ствол винтовки, только туда, откуда пуля уже вылетает.

Каюсь, не сдержался, выхватив из его рук винтовку, и долго бил прикладом его по голове. Приклад… сломался, голова, к сожалению, нет. И, даже, не поумнела. От дальнейших человеконенавистнических действий меня спасла только апатия, внезапно хлынувшая на меня.

Грязно выругавшись по-русски, и, упомянув при этом кучу родственников, и глупого чёрного папашу, что зазря зачал в недобрый час бестолкового детину, я сел на краю холма, уставившись вдаль, пытаясь успокоиться и набраться сил для нового этапа обучения.

Достав мешок, я развязал его и вынул оттуда маску, подаренную вождём пигмеев. Эта маска завораживала, и, одновременно, успокаивала меня. Задумчиво перебирая, и вертя в пальцах костяную пластинку, я рассматривал маску. Решение в голову пришло само.

Взяв в руки маску, я пристегнул к ней небольшие тонкие кожаные ремешки, и, натянув её на голову, обернулся к своим воинам. В это время, они оживлённо галдели, корпя над винтовками, и, пытаясь, в очередной раз, понять, как вставлять туда патрон.

– Эуаааа, – издал я горловой звук. Все немедленно обернулись, уставившись на меня. Дальше я действовал по наитию, выхватив из рук ближайшего воина его новую винтовку, стал исполнять боевой танец с ней. Словно зачарованные, в круг начали вступать мои стрелки. Вскоре, практически обе сотни, плясали вместе со мной ритуальный танец, воя бредовую песню из двух десятков слов.

– «Ты пчела, я пчеловод, и мы оба любим мёд».

– «Ты наш вождь, а мы солдаты, вот такие вот расклады».

В процессе танца, я закружился в середине круга. Поднял над головой винтовку, потом опустил её, и пронёс по кругу перед лицом каждого воина, медленно отжал курок, опять пронёс её по кругу. И, в финальном танцевальном па, повторенном несколько раз на бис, отжал затворную планку, показав, как это делать, пронесясь вдоль строя танцующих воинов, и всем показав отверстие, куда вставляется патрон, для наглядности поелозив там указательным пальцем.

Негры, что имели похожие винтовки, повторяли за мной все элементы, кружась и приплясывая в боевом танце, проделав все по нескольку раз. Наконец, я посчитал, что этого хватит, да и устал я уже изрядно. Выйдя из тесного круга, я снял маску, и опустился на землю, еле переводя дух и успокаивая взмокшую грудную клетку.

Из-за всего этого, пришлось задержаться на холме, и вышли мы, когда начало темнеть, держа путь в сторону Ньялы. Пройдя большое расстояние к середине ночи, мы остановились на ночлег.

До Ньялы оставалось идти не меньше недели. Мы умело скрывались в саванне и огибали мелкие посёлки, ничем не выдавая своего присутствия, совершая нападения только на крупные зерибы, разбивая при этом небольшие гарнизоны, обращая их в бегство, либо убивая. Захватывали оружие, припасы, и снова шли вперёд, растворяясь на необъятных просторах Южного Судана.

Местность, постепенно, сменилась на болотистую, по причине отсутствия дождей, временно пересохшую. Мелкие ручейки, густые заросли папируса, тростника и бамбуковых зарослей, преграждали нам путь. Один проводник сменялся на другого, или старый продолжал идти с нами, но мы двигались вперёд, навьюченные попутно захваченным в боях добром и трофеями. Как мы не старались прятаться, и лишний раз не появляться возле селений, слава о нас бежала впереди, хорошо, что не сильно далеко.

По пути, мы обрастали рабами, как захваченными пленными, так и добровольцами, которые хотели воевать вместе с нами, а не влачить полуголодное существование на истощённой войнами земле. Они-то и несли всё наше добро. Как-то, двое из них попытались с ним сбежать, но, после показательного развешивания на деревьях, перестали это делать.

Вешать пришлось два раза, сначала на час, вниз головой, ну, добрый я, добрый, верю людям. А потом, всерьёз и навсегда, и за шею, не все, просто, понимают с первого раза. Да, ещё и с проведением колдовских обрядов. Меня и так боялись, а тут и вовсе стали испытывать животный ужас. Ну, что поделать: – «Не мы такие – жизнь такая».

Наконец, к вечеру, мы подошли к окрестностям Ньялы, и двинулись к ней. Из-за увеличения числа воинов, и им сочувствовавших, я вёл уже не двести десять человек, а под четыре сотни. Все вооружённые, как минимум, копьями.

До Ньялы мы не дошли, буквально, километров десять, когда основательно стемнело, и пришлось остановиться на ночлег, разбив лагерь. Нас уже давно обнаружили, и, наверняка, ждали. Фактор внезапности был упущен, ну, да Бог с ним.

Округа опустела, город готовился к обороне. Ну, как готовился, стен-то у него не было, так, глиняный дувал, в человеческий рост, да пара несерьёзных, в оборонном отношении, деревянных ворот. В общем, наверняка, утром нас встретят снова, как и в прошлый раз, перед городом.

Ну что ж. Да не посрамим свои чёрные рожи. Воздадим по заслугам, слугам его. Каждому, да обрящится, по его трудам и заботам. Ничего личного, кроме личной мести.

Где-то там, притаился мой личный враг – аль-максимка. Заждался я, ух, заждался, с ним встречи. Горячей-прегорячей, как его кровь. Моя-то, уже давно, стала заледенелой, как и положено холоднокровным тварям. А теперь, я посмотрю, что он за тварь…. или он право имеет?

– Ярый, иди сюда!

Отойдя в сторону с начальником моей сотни стрелков, я тихо, но внятно, что, называется, членораздельно, поставил ему боевую задачу. Кивнув головой в знак того, что всё понял, он растворился в ночи, заспешив к своим воинам.

Ночью нас никто не беспокоил, что логично. Нас ждали не здесь, и не прямо сейчас. Выспавшись, и морально взбодрившись, я поднял лагерь, и повёл войско ускоренным маршем вперёд, навстречу к победе, или поражению. Но, вот что-то подсказывало моему холодному сердцу, что, кроме первого, другого выбора не было. Сотня Ярого ушла ещё под утро, оставив после себя, только, едва тлеющие костры.

Глава 20. Штурм Ньялы

Не дойдя до города, километров пять, я убедился в правильности своих ожиданий. Возле города передвигались патрули, на верблюдах, высматривая нас. Заметив наши колонны, с целенаправленностью муравьёв, идущие в их сторону, они засуетились, подавая сигнал всем остальным.