Алексей Птица – Команданте Мамба (страница 32)

Оставшиеся винтовки активно насиловала основная масса молодых воинов, кто хоть чуть проявил способности к этому оружию, и не боялся его. Остальных я гонял на полигоне, и тренировал воевать холодным оружием. Они должны были стать регулярной армией. Все мои бывалые воины, не попавшие в чёрные сотни, стали командирами боевых пятёрок, десятков, а также, полусотен и сотен.

Все они стали наставниками необученной молодёжи, и всех тех негров, что пригнал с собой Бедлам. Были среди них и бывшие воины верховного вождя, сейчас стоявшие, в общем строю, имеющие такие же права, как и остальные.

Я один не мог контролировать весь процесс обучения, и отдал его на откуп вновь назначенным сотникам, которым методика была известна на собственной шкуре. А, как известно, ничто так не радует, как несчастье товарища, особенно тогда, когда ты и сам через это прошёл.

Штандарты старых сотен сохранились, кроме крокодилов, уничтоженных из-за подлого предательства. Поэтому, снова возродились «гепарды», «носороги», «бабуины». Были ещё добавлены «павианы» и «гиббоны». Ну, что поделать, такая специфика, а названия говорили сами за себя. Но, и этих названий не хватило.

Градаций по вооружению тоже было мало, и я, не ломая сильно голову, придумал ещё «чёрных носорогов» и «белых носорогов», в дополнение к обычным. И сделал по двести человек, и тех, и тех, и тех, формально называвшихся сотней. А остальных стал оцифровывать – 1-я сотня гепардов, 2-я сотня гепардов, 3-я сотня гепардов. «Бабуинов» опять оказалось больше всего, пять сотен. Эти сумасшедшие, воспользовавшись преференциями старых «бабуинов», сделали себе новые штандарты, из шкурок несчастных животных, изгаляясь над ними, как только можно.

Первая сотня несла старый штандарт. Вторая, где-то встретив старого и совсем седого бабуина, ничуть не обращая внимания на почтенный возраст, содрала с него шкуру, и повесила её, в качестве своего штандарта.

Третья, увидев, какой беспредел творится, решила выделиться, и повесила, в качестве штандарта, шкуру самки, потом, опомнилась, но, было уже поздно, и, теперь, кроме как, «самки гиббона», их и не называли. Почему гиббона, а не бабуина, я не знаю. Наверное, игра на контрастах, в местном понимании этого слова.

Чётвертые мумифицировали испуганного бабуина, искренне думая, что ощерившееся в ужасе чучело, будет пугать противника. Пятым, ничего не оставалось, как привесить прямую противоположность штандарта четвёртых, рожу агрессивно настроенного бабуина. Каким образом им удалость умертвить животное в таких чувствах, мне было неизвестно, да и неинтересно. Сделали, и сделали.

У «павиан» и «гиббонов» были аналогичные штандарты, плюс древко было обёрнуто десятком хвостов, наподобие бунчука, как у моего копья. Построив воинов, разбитых на сотни, я схватился мысленно за голову. Кошмар, какой же это был кошмар. В боевой раскраске, с продырявленными носами, губами, с множеством татуировок, отнюдь не красивых, они представляли собой совершенно дикое зрелище. А ещё эти клыки, рога, немыслимые причёски, и конструкции самовыражения на головах. И это …,блин, моя регулярная армия.

Но, сил ругаться уже не было. Хотят ходить с рогами, пусть ходят… рогоносцы, блин. Хотят быть без выбитых четырёх резцов, да, ради Бога. Могут хоть на четвереньках в атаку идти. Но, раз пошли в атаку, то либо ради того, чтобы победить, либо достойно погибнуть в бою, пока не будет отдан приказ на отступление.

Но всё-таки, всё-таки. Эх!!!..

После проведения смотра, все были направлены на полигон, где тренировались до изнеможения, и так каждый день, с утра, и до вечера, а потом, ещё и сельхозработы, для наиболее нерадивых, или тупых.

Все эти негры не были хлюпиками, они были закалены жарким климатом, голодом и лишениями. В их воспитании, с детства, постоянно присутствовала жестокость диких первобытнообщинных отношений, и суровая правда жизни в дикой природе. Условия постоянной охоты за рабами, ну, и так далее. И всё равно, я часто доводил их до изнеможения тренировками, а некоторых, до жалобного хныканья, и отказа тренироваться дальше.

Над такими я начинал издеваться морально, залезая в чёрную душу своими черно-белыми лапами, грубо ковыряясь там, нащупывая его бесхитростные желания, завязывая их в узлы своей волей. Как кузнец, смешивал между собою полоски мягкого и твёрдого железа, и закалял их для создания булата.

Булата гибкого, и смертельно опасного, как бритва. И при этом, не давая опуститься молодому воину в бездну отчаяния, не давая ему времени себя пожалеть, не давая ему ни малейшего шанса отдохнуть, выковывал его волю и решимость, поливая своей нетерпимостью к его слабостям, но, сострадая его переживаниям. И быть примером всегда, и во всём.

Каждый, кто показывал хотя бы минимальные успехи, удостаивался моего одобрительного кивка, и двойной порции еды, а, иногда, и отдыха. Те же, кто не жалея себя, тренировался, заслуживали от меня почётное право нести моё копьё (помимо возможности хорошо поесть, и немного отдохнуть).

Глава 17. Соревнование

Но, настал такой момент, когда мне надо было всем показать, что я сильнее любого из них. Каждый, из молодых воинов, должен был знать, что чёрный Мамба не только суров, но и силён. Решение было простое.

Выстроив воинов перед собой, я бросил им вызов. Все, желающие посоревноваться со мною в силе и ловкости, приглашались на соревнование. Оно состояло из двух этапов. Первого этапа, или марш-броска через реку и саванну. И второго этапа, где каждый, кто осилил первый, мог вступить со мной в спарринг, или индивидуальный бой на ринге. Условие было одно, свалить, либо вытолкнуть противника из очерченного круга, именуемого рингом.

Утром я пришёл к старому баобабу. Посмотрев на урну, с дорогим мне прахом, я развернулся и отправился на соревнования, как будто в бой.

Каждый воин мог брать с собой, на выбор, не больше двух видов оружия, либо щит, и один вид оружия. Я взял свой старый щит, не раз доказавший свою нужность, и медный хопеш, изрядно затупившийся от бесконечного использования.

Марш-бросок начал я, побежав впереди всех, а за мной и остальные. Отказавшиеся участвовать в подобном, воины, а это были либо умные, либо хорошо меня знающие, были расставлены на протяжении всей дистанции.

Взметнув тучу брызг, вся человеческая масса бросилась в реку, тем самым, начав первый этап соревнования – марш-бросок. У меня была фора, одна минута, пока один из негров читал громко детскую считалочку, которую все знали.

Перекинув свой щит вперёд и, швырнув его в воду, я упал на него сверху и, мощно работая руками, заскользил на нём по реке. Ноги помогли мне увеличить скорость, и через пять минут я уже выходил из реки, отряхиваясь от мутной тины. Сзади раздался короткий крик, и моя фора закончилась.

Я бежал, перекинув щит за спину, и, крепко затянув ремнём хопеш, чтобы он не выпадал из-за пояса, и не отвлекал от бега. Мысли текли плавно и неспешно. Лёгкие работали, раздувая грудную клетку, втягивая вовнутрь раскалённый африканский воздух. Голову покрывала кожаная бандана, сначала мокрая после преодоления реки, потом, быстро высушенная жарким солнцем, и снова мокрая, но уже от пота.

Приученный подобному ещё в погранвойсках, я наслаждался своим сильным и выносливым телом, и легко пожирал километры красной земли саванны, проламываясь через густую и жёсткую, как щетина, траву.

Солнце стояло в самом зените, заливая округу своими ослепительными лучами. На небе не было ни облачка, как не было и воды, ни у кого из участников соревнования. Всё, что можно было взять с собой, болтыхалось сейчас у каждого в желудке.

Старая, повидавшая ещё, наверно, динозавров, африканская акация, развесившая свои колючие ветки далеко вокруг, показалась на горизонте, еле видимой точкой. К ней я и устремился. Там было окончание первого этапа, и начало второго, в очерченном и вытоптанном заботливыми ногами воинов, красном круге.

Добежав до неё и переведя дух, я посмотрел назад. Увы. Цепочка воинов, бежавших следом за мной, была ещё далеко. Многих подвело неумение плавать, или такое умение, что и плаванием можно было назвать с большой натяжкой. И бежать по саванне, долго и быстро, не всякий сможет. А я только тем и занимался, что совершал по ней переходы. Да, и прежний хозяин моего тела не сибаритствовал, а выживал в условиях дикой природы, как и все остальные.

Ну, и последний фактор, который не учли, в основном своём большинстве, бестолковые, молодые воины. Я был в сандалиях, никто специально не оговаривал этот момент. Хочешь – беги босиком, хочешь – в сандалиях. Что и сказалось на быстроте бега, особенно, по сухой и колкой траве.

К моменту, когда подбежал первый воин, я был уже отдохнувший и максимально собран. Мы вошли в круг. Удар воина, удар моим щитом, и я выталкиваю неудачника за пределы круга, под внимательным взором полусотни более умных воинов, что давно собрались посмотреть на бои без правил.

Хлеба и зрелищ – лозунг на все времена, и в любом обществе!

Следующий повторил судьбу первого, а потом, и третьего, и десятого. Каждый из воинов, подбегал к месту боя уставшим, и обезвоженным. Я, к тому времени, уже отдохнул и даже сделал пару глотков воды, на правах первого прибывшего, и некому было меня в этом упрекнуть.