Алексей Птица – Кингчесс (страница 40)

Принятый душ не только смывал с её тела пот и следы любви, но и облегчал душу, вместе с вытекающими из её синих глаз слезами. В тот же день она съехала из гостиницы и больше не появлялась в Боснии. Её не интересовала политика, она не следила за новостями, полностью погрузившись в свой мир кутежа и празднеств, живя одним днём.

А зря, ведь с её помощью закрутился маховик истории, который привел в действие секиру мировой войны, грозящую снести головы многим государствам и многим империям. Но ей на это было наплевать.

Драган Жуткович стоял перед Ричардом Вествудом и с удивлением слушал то, о чём тот говорил. Цель была серьезная, причём настолько, что он мог бы даже увековечить своё имя в борьбе сербов и черногорцев за независимость.

— Вот вам маузер, он десяти зарядный, отлично подойдёт для акции. Хорошая убойность, скорострельность и прицельная дальность. Револьвер не подойдёт, его легко спрятать, но и убойность у него хуже. Нам же надо сделать всё наверняка. Возьмите с собой ещё ручную бомбу, но она может не сработать или сработать не так. В общем, маузер будет надёжнее. Немецкое качество! Наш Лефоше гораздо хуже. Десять выстрелов хватит вам на всё.

— Учтите, эрцгерцог будет не один, с ним будет и его супруга, не бойтесь её задеть, чем больше жертв, тем лучше. Пусть они знают, что мы будем отстаивать свою свободу до конца. Капиталисты, сатрапы, изверги. Прошу вас не обращать на меня внимания, это, всего лишь, эмоции. А эмоции только мешают. Я верю, что вы сможете выполнить эту великую, возложенную на вас, миссию.

— Лили передавала вам, что будет ждать, несмотря ни на что, сколько бы ни прошло лет. Год, два, десять, она согласна на всё и будет верна вам, ведь она любит чистой, незамутнённой любовью. Цените, такая женщина и влюбилась в вас по уши.

Драган Жуткович, выслушав, весь погрузился в собственные грёзы, думая о предмете своей любви и представляя её во всей красоте нагого молодого тела.

— Да, я выполню свой долг до конца!

— Иного я и не ожидал от вас, вы настоящий черногорец, и нам, французам, далеко до вас, но мы добились свободы, а вы пока ещё нет. Ну что ж, мы делаем одно дело и должны быть твёрдыми. Вам следует быть осторожным. Наш поезд до Вены отправляется в 18.00, вы изучили свои документы? Запомните, вы по документам Фриц Бош.

— Но я не умею говорить по-немецки!

— А вам и не надо. Вы молчите, всё за вас сделаю я. Не беспокойтесь, вам достаточно знать всего два слова. «Я» и «Нихт», всё остальное сделаю я. Предоставьте мне право позаботиться о вас, это для меня честь.

— Хорошо, — кивнул Драган.

— Вот и замечательно, а сейчас нам пора на вокзал. Извозчик? Ага, он уже на месте, пойдёмте.

И, надев на голову модный котелок, Вествуд заспешил на выход из гостиницы, вслед за ним двинулся и Драган, весь в своих думах, но полный решимости. В Вену они прибыли штатным порядком, ни у кого не вызвав никаких вопросов, и сразу же с вокзала поехали в гостиницу.

Теперь предстояла кропотливая работа по выслеживанию маршрута передвижения эрцгерцога Фердинанда и выяснению его предпочтений. Эрцгерцог Франц Фердинанд любил посещать оперу, вместе с супругой Софией Хотек. Это происходило нечасто, но, тем не менее, это был лучший вариант, чтобы при большом стечении народа показательно его убить.

Пришлось ждать ещё две недели, пока они не узнали, что эрцгерцог должен будет присутствовать на премьере в театре. Время, когда начинается опера, было известно, и Вествуд даже приобрёл билет Драгану на постановку. Но это оказалось лишним.

Драган стоял перед монументальным зданием венской оперы, чьи массивные колонны поддерживали второй этаж главного входа. Вокруг прохаживались пары пришедших на оперу венцев.

Женщины и девушки щебетали на нескольких европейских языках, преимущественно на немецком, чешском и мадьярском. Английская речь слышалась значительно реже, как и французская, и итальянская. Сегодня на опере должен был присутствовать эрцгерцог и сюда съехался весь цвет аристократии, проживающий в Вене.

Люди обменивались впечатлениями, тихо разговаривая друг с другом, пока другие неторопливо прохаживались возле главного входа, наслаждаясь вечером, компанией и ожидая приезда эрцгерцога, чтобы потешить своё самолюбие.

Многие, насладившись чудесной погодой и компанией, уже ушли внутрь здания, чтобы в прекрасно освещённых и богато убранных залах продолжить этот неповторимый вечер.

Драган приехал за три часа до начала оперы, страшась, что пропустит мимо себя эрцгерцога и теперь тоже ждал его, делая вид, что он наслаждается вечером и вот-вот зайдёт в здание оперы. На нем был отличный строгий костюм, поверх которого был накинут серый плащ.

Стояла середина осени, и по вечерам в воздухе ощущалась прохлада, намекая о близкой зиме, поэтому накинутому на плечи плащу никто не удивился. Недалеко от него прохаживался патруль полиции, да на углу перекрёстка стояло ещё двое полицейских. Они вяло посматривали на гуляющую публику, ни во что не вмешиваясь.

В это время Вествуд сидел в кафе большого здания, с правой стороны оперы, откуда отчётливо просматривался главный вход, и было хорошо видно всё, что там происходит. Здесь было дороговато, но подавали неплохой кофе, и была свежая выпечка.

Вествуд не любил сладкое и мучное. В интернате его приучили к простой пище, вроде пресловутой овсянки, пудингам и крекерам. Но выпечку любили французы, а потому он съел уже три круассана, всерьёз опасаясь, что они могут выйти ему боком, или просто выйти, но не вовремя.

Наконец, за час до начала оперы, показался автомобиль, на котором приехал Франц Фердинанд с женой Софией. Выйдя, он галантно отворил дверцу автомобиля. Склонившись, он любезно подал руку нежно любимой им супруге. И в этот момент раздались выстрелы.

Драган Жуткович чуть не пропустил момент, когда подъехал эрцгерцог, отвлёкшись на полицейских, которые стали присматриваться к нему. Но они не успели. Заметив, как из автомобиля вышел Франц Фердинанд и подал супруге руку, он, нисколько не сомневаясь в правильности своего поступка, бросился к ним, на ходу вынимая из — под плаща тяжёлый маузер.

Тот, как назло, запутался в плаще, из-за чего пришлось им резко рвануть, доставая из внутреннего кармана, разорвав, при этом, тонкую ткань. Эрцгерцог с удивлением смотрел на путавшегося в плаще молодого человека, не сразу увидев у него пистолет, а когда заметил его и осознал, что сейчас произойдёт, было уже поздно.

Раздались первые выстрелы, и эрцгерцог машинально шагнул в сторону, закрывая собой самое дорогое, что у него было. Маузер, бездушный продукт немецких оружейников, рявкал, не переставая, выпуская одну за другой пули в эрцгерцога, пока тот не упал.

— Франц! — кинулась к нему супруга, и две последние пули достались уже ей.

Через пару минут они оба, истекая кровью на пороге Венской оперы, скончались.

Драган мстительно нажимал на спусковой крючок маузера, расстреливая в упор наследника Габсбургов, выкрикивая, при этом, нечленораздельные патриотические лозунги. Через несколько мгновений всё было кончено. Толпа разбегалась в разные стороны от него, а патруль полицейских был уже совсем рядом. Их глаза, вытаращенные в испуге и ярости, Драган видел почти рядом.

Бросив маузер, он выхватил бомбу и швырнул в них, а сам бросился бежать. Сзади громыхнул взрыв, но полицейских на том месте уже не было, они бросились догонять убийцу. Один из них, достав на ходу револьвер, прицелился в ногу Драгана, выстрелил и попал.

Пуля сбила Жутковича с ног, и он упал, болезненно корчась и вереща, как раненый заяц. Через несколько секунд на него обрушилось тяжёлое тело полицейского. Град ударов покрыл его голову, и Драган потерял сознание, очнувшись уже в тюрьме. В тюрьме ему оказали первую медицинскую помощь и тщательно допросили.

На допросах он держался почти неделю, потом сдался и всё рассказал, и о Лили, и о французе Мишеле, и об организации сербских националистов «Чёрная рука».

Вествуду всё было видно из кафе, и то, как Драган стрелял в эрцгерцога, как тот упал, а следом упала и его жена. Последнее, что Вествуд успел заметить прежде, чем выбежал на улицу, это то, что Драгана схватили и повалили на землю полицейские.

— Отлично, дело сделано! — подумал он, крича: — Убийство! Господа, убийство! На эрцгерцога напали, на помощь, все на помощь!

Но сам он побежал не к автомобилю, возле которого лежала чета наследника престола, а совсем в противоположную сторону. Ему предстояло сменить ещё один отель, а всю одежду выкинуть, да сбрить осточертевшие ему французские усики и треугольную бородку.

Пройдя несколько кварталов, он поймал извозчика и доехал на нём до окраины города, в заранее снятую квартиру. Там он переоделся и вышел с большим чемоданом в руке, который утопил в Дунае, вынув из него небольшой изящный кожаный саквояж и наложив вместо него в чемодан камней.

В экипаж, направляющийся в Братиславу, сел уже импозантный английский аристократ, с чисто выбритым холёным лицом, одетый в элегантный дорожный костюм. Добравшись до Братиславы, он пересел на речной пароход, следовавший до Ульма и, благополучно доплыв до него, сошёл в городе, где его следы затерялись.

Глава 19 Призрак бродит по Европе.

Леонид Шнеерзон уже довольно много помотался по всей Европе, успел поучаствовать во всех развлекухах социалистов-интернационалистов, слушая весь этот бред о мировой революции и вселенском пожаре коммунизма. Нет, он тоже был евреем, как и Бронштейн, и также был рационален. А владение словом у него было развито не меньше, чем у Троцкого.