Алексей Птица – Кингчесс (страница 3)

— Но, как тогда быть с французами? — задал вопрос новый министр по делам колоний Уинстон Черчилль.

— Ваша горячность и молодость чрезвычайно импонируют мне, уважаемый Уинстон, но французы не заинтересованы в разгроме России, они заинтересованы в победе над Германией и её ослаблении. А мы и Германия, заинтересованы в её раздроблении. Россия обладает многими ресурсами и в один прекрасный момент может подмять под себя всю Европу. Многие против этого.

— А не помешает ли нам Франция, если узнает о наших переговорах с Германией? — задал вопрос лорд-канцлер.

— Конечно, это не в её интересах, это очевидно, господа, но мы не допустим утечки, не так ли, господин военный министр?

Тот кивнул головой и неприятно улыбнулся.

— Но и помешать нам она не сможет, даже если и узнает, — продолжил свою мысль глава МИДа.

— Возможно, но нам может не хватить ресурсов! — констатировал канцлер казначейства Соединённого Королевства, — наши возможности подорваны войной в Африке и неоправданными людскими потерями. А сепаратистские настроения в Ирландии, разве они не грозят нам воткнуть нож в спину своими действиями?

— Не волнуйтесь, уважаемый Дэвид, — успокоил Дэвида Ллойда Джорджа лорд-канцлер, — всё под контролем. Лондон может спать спокойно. Вся верхушка этих рыжих патриотов давно прикормлена, и они не допустят никаких действий против нас. Уничтожение парламента было спровоцировано ошибочной информацией. Один из наших бывших людей воспользовался паролями, и ситуация вышла из-под контроля, больше это не повторится НИКОГДА! Также, мы не собираемся оставлять без своего внимания и Францию. С ней будет подписано тайное соглашение, а кроме этого, вы разве думаете, что с Россией будем бороться мы одни?

— Тогда вы очень сильно ошибаетесь. В Польше, Финляндии и Прибалтике очень сильны сепаратистские настроения, нам надо лишь помочь финансами нужным людям, и тлеющий уголёк даст искру. А из «Искры» возгорится пламя, как говорят социал-революционеры в России. И вот вам второй ключ к сундуку ресурсов, но только не наших, а российских. Посмотрим, хватит ли у них сил сопротивляться народному недовольству. Сомневаюсь, что агония продлится долго. Работа в этом направлении идёт. Наши люди есть и на Кавказе, и многие из элиты с удовольствием прислушиваются к нашим советам.

— Я вижу, что министр внутренних дел тоже хочет внести ясность в обсуждаемые нами вопросы, — заметил лорд-канцлер. — Прошу вас, Генри!

— Господа, а особенно, друг мой, Эдвард, вы забываете, что подобную работу среди английских рабочих ведут и немецкие, и французские шпионы. И мы постоянно вылавливаем различные революционные ячейки то среди рабочих фабрик, то среди портовой обслуги. Данная тенденция изрядно подтачивает нашу работу. Что вы можете предпринять в этом направлении?

И снова взял слово Уинстон Черчилль.

— Я предлагаю социальные реформы. Доступную медицинскую помощь, страхование, на случай болезни и инвалидности. Также необходимо определить минимальную оплату труда и создать сеть бирж по трудоустройству рабочих. Мы купируем бедность и выбьем почву из-под ног у революционеров, мечтающих о мировой революции.

— Мой друг, — ответил ему Ллойд Джордж, но нам тогда придётся поднять налоги на богатство и недвижимость!

— Придётся! — не стал спорить с ним Черчилль, — но зато мы сохраним свою страну и победим в этой борьбе. А налоги? Что ж, я готов платить, лишь бы яркая звезда Британской Империи по-прежнему сияла на мировом небосклоне, затмевая своим блеском остальных.

— Мне всё ясно, — подвёл итог заседания премьер-министр. — Я прошу вас, господа, подготовить свои предложения по заключению союза с Германией и подготовке к войне. И прошу не забывать о своём долге перед Англией, уважаемые сэры и лорды. Мы все должны ей! Заседание окончено! — и он, шумно встав из-за стола, покинул зал заседаний.

А за ним потянулись на выход и все остальные собравшиеся.

Глава 2 Операция "Банкир".

Фима Сосновский, глава «Первого Африканского», банкир, промышленный магнат, счастливый отец двоих детей, сейчас сидел в своём кабинете и задумчиво смотрел на два вскрытых им конверта, лежащих на рабочем столе, сделанном из прекрасно отполированного красного дерева.

Конверты были разными, один небольшой, из плотной, отлично сделанной бумаги, с гербом Рокфеллеров на обороте. Другой конверт, самый обычный, сделанный из грубой серой бумаги, больше похожей на картон. Этот конверт намного превышал размерами Рокфеллеровский и был запечатан огромной чёрной печатью императора Африки, сейчас взломанной и угрожающе лежащей рядом с конвертом.

На печати была изображена змея, с короной на голове, застывшая в угрожающей позе, готовая к броску в любой момент. И Фима прекрасно знал, что чувства его не обманывают. На прошлой неделе у него дома побывал Стив Роджерс и внёс в его разум множество сомнений, которые было очень трудно разрешить.

Фима давно боялся наступления этого момента, и в то же время знал, что он неизбежно наступит. Как ни хороша была его жизнь, но рано или поздно в ней наступил момент, когда пришлось выбирать между чёрным и белым, и это случилось тогда, когда уже многое было решено, очень многое.

Тысяча девятьсот шестой год промелькнул, как молния, в делах и заботах, следующий был не менее быстрым. Разразившийся в 1907 году крупный банковский кризис не застал его врасплох, и Сосновский вступил в пул финансовых игроков, экстренно собранный Джоном Морганом, и не прогадал. Его финансовая и промышленная империя стремительно расширялась, пользуясь поддержкой чёрного императора, точнее, теми ресурсами, которые перенаправлялись в Америку и трансформировались в золотые доллары. Это заметили, и тысяча девятьсот восьмой год стал переломным. Быстрое расширение не понравилось главным конкурентам — Рокфеллерам, Барухам и Шиффам.

Но с Рокфеллером у него были общие интересы в Африке и, видимо, по поводу этого он и был приглашён. Текст письма от Генри Рокфеллера гласил.

— «Мой деловой партнёр, восемнадцатого мая я собираю у себя всех коллег по совместному бизнесу, для обсуждения весьма интересной идеи, приглашаю и вас. Надеюсь, что вы сможете найти для этого время. Всегда ваш, Генри Рокфеллер».

Письмо, полученное от Мамбы, было и проще, и короче, и страшнее.

«Жду тебя, Фима, в Хартуме. Семью отправь с Леоном, он знает, где их укрыть. Все вопросы на месте. Твой император».

Вот, и что теперь делать? Джозеф Кеннеди уверенно продвигался к власти, и с ним тоже были связаны разные планы, но были эти планы и у конкурентов. А чёрный император — не самоё успешное прикрытие. Скорее, все проблемы исходили из Африки. А ему-то, что теперь делать? Леон, вроде, и друг, но это требование было больше похоже на взятие в заложники семьи.

Его нынешний деловой партнёр, Стив Роджерс, практически открытым текстом призвал Фиму отколоться от Мамбы, пообещав ему успех и поддержку от заинтересованных в этом финансовых структур. Вкратце разговор звучал так.

— Многие структуры заинтересованы в партнёрстве с вами. Особенно, в свете изменений во всём мире, хорошо развивается ваша судовая верфь, да и ваш «Первый Африканский», с его многочисленными отделениями, вышел на пятнадцатое место в Америке. Это дорогого стоит. Но вот происхождение денег уже начинает вызывать вопросы. А постоянная поддержка от Иоанна Тёмного, весьма неоднозначной фигуры, портит всё впечатление от вашего банка!

— К тому же, Иоанн негр! И этим всё сказано! Ни один цивилизованный человек не воспринимает его, как легитимного гражданина любой страны. Пока он правит в Африке, все это терпят, но когда он влезет своими чёрными лапами в Америку, их ему здесь быстро отрубят. А вы являетесь проводником его воли. Подумайте над этим. Мы не хотим вам зла, но если обстоятельства будут непреодолимыми, вы можете пожалеть о своём решении, так же, как и ваша семья!

Сказав это, Стив Роджерс гнусно ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа от Сосновского, вышел из кабинета.

И вот теперь Фима Сосновский сидел в прострации, не зная, куда податься, к умным, или к очень умным, но чёрным. Он не знал ни того, что задумал его вождь, ни того, что задумали его деловые партнёры.

Дядюшка Гораций ничем не мог ему помочь. Он занимался золотопромышленным бизнесом и не вникал в дела своего племянника, давно уже имевшего гораздо большие капиталы, чем те, которые были у него. Оставался только один человек, у которого он мог спросить совета, и он же был ставленником Мамбы.

— Леон! — обратился к товарищу Фима, когда тот явился на его просьбу прийти, — прочитай это письмо.

Тот без интереса взял его и, быстро пробежав глазами, сказал.

— Я готов.

И тут Фиму прорвало.

— Леон, ты понимаешь, что это значит? Понимаешь?

Леон Сракан молча смотрел на Сосновского, бившегося в истерике.

— Это моя жизнь, моя. Я столько достиг, я самый молодой банкир в Америке. Через год наш банк войдёт в десятку крупнейших банков. Наша верфь развивается, мы получили крупные военные заказы. Мы сила, и теперь всё это бросить! Да ты и сам всё знаешь, — в конце речи он устало махнул рукой и опустился в кожаное кресло, буквально расплывшись в нём.

— Что ты выбираешь, Ефим?

— Я не знаю, мне не к кому пойти с этой проблемой.