Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 9)

— Поняла, — глотая слёзы, ответила она. — Но, как же так, ведь революция, все должны помогать друг другу?

— Вот они и помогают, только сами себе, — хмуро бросил в ответ муж. — У каждого своя правда. Надеюсь, Временное правительство сможет навести порядок, переловить и наказать всех бандитов, а матросов — приструнить. Иначе…

— Что иначе, любимый?

— Иначе нам всем будет очень плохо. Но, я слышал, создаются отряды народной милиции. Может, они смогут навести порядок. Их начальником назначен мой хороший знакомый, Дмитрий Андреевич Крыжановский, городской архитектор и профессор. Будем надеяться, дорогая. Не плачь, я куплю тебе новое обручальное кольцо, лучше прежнего.

— Глупый, где ты его купишь? Все ювелирные магазины закрылись, а драгоценности владельцы прячут в сейфах банков или у себя дома.

— Разберусь. Утро вечера мудренее. Давай, дорогая, ложись спать.

— А если они ворвутся к нам ночью?

— Значит, придётся купить револьвер, и тебе тоже! — наставительно выставив в её сторону указательный палец, сказал он. — Не бойся, не ворвутся. Я поговорю с капитаном Карнишиным, может, он сможет чем помочь. Или у дворника спрошу, как лучше защититься. Деньги у нас есть, да и жену я его вылечил почти бесплатно, он это помнит. Мужик этот из народа, его не тронут, если что. Да, пожалуй, поговорю с ним. Какая-никакая, а защита для тебя будет. Извини, что так получилось, но у меня сейчас много работы. Очень много раненых, и их привозят всё больше и больше. Придётся ночевать в больнице. Ты не переживай, я всё решу. Всё будет хорошо, дорогая.

— Да, всё будет хорошо, — прошептала она в ответ. Её губы улыбнулись, она обвила руками шею мужа и прижалась всем телом к своему самому дорогому человеку.

Глава 4. Таврический дворец

"Наш русский либерал, прежде всего, лакей, и только и смотрит, как бы кому сапоги вычистить." Ф.М. Достоевский.

На седьмой день своего лежания в «Филях на Тверской, я спокойно ожидал прибытия «своего» друга. Господин Керенский, министр юстиции, бывший ранее управляющим гостиницей А.Ф. Керенским по прозвищу Алекс Кей, удосужился личного посещения своего коллеги и личного друга.

Эта информация о «друге» не всплыла волшебным образом в мозгу, а была по крупицам выжата из Ольги Львовны, его дражайшей супруги. С ней он на третий день стал подолгу разговаривать и начал постепенно вытягивать информацию о своих связях. Точнее, о связях его предшественника, окромя половых, о которых его супруга скромно умалчивала. Может не знала, а может их и вовсе не было. Но, рассматривая самого себя в зеркало, он думал, что это вряд ли. С такой-то рожей.

Однако возвращаясь к памяти предшественника. Как только Александр Федорович понял, что находится в информационном вакууме, он стал внимательно штудировать газеты. Человеку из двадцать первого века из местной корреспонденции что-то понять было довольно сложно. Особенно, если не учитывать лозунги, краткие сводки, а также присутствие огромного количества личных мнений и портретов новоиспечённого правительства. Вместо того, чтобы ломать голову самому, Керенский подозвал супругу и начал её «пытать».

— Оленька, а не расскажешь ли ты мне о моих друзьях и коллегах, а то я, кажется, память потерял. Лошадь крупная попалась, как лягнула меня копытом, да всю голову и отбила. Вместе с памятью.

Ольга Львовна, искренне обрадованная таким к себе вниманием со стороны мужа, тут же с жаром и со всеми, подчас ненужными, подробностями стала рассказывать обо всех личностях, которых знала. А знала она, оказывается, довольно многих. Алекс пытался направлять русло её рассказа на деловые качества и положение обсуждаемых, но Ольгу Львовну, что называется, понесло!

Даже дети, оставшиеся без материнского присмотра, потихоньку перебрались в гостиную, где возлежал на диванчике их дражайший отец. А его супруга, сидя перед ним на стуле за небольшим столом, рассказывала, рассказывала и рассказывала.

Дети сначала внимательно прислушивались, но потом быстро потеряли интерес к взрослым разговорам, и стали заниматься тем, чем обычно и любят заниматься дети. То есть играть, шалить и рисовать.

На них не обращали внимания ни отец, ни мать, и они занялись тем, чем заниматься им обычно не дозволяли. Пока не подрались и не были отправлены в детскую стоять по разным углам. Но и там непоседливые ребята продолжали выкрикивать друг дружке обидные слова, показывать «рожи» да грозить маленькими кулачками. Окончательно устав, они были накормлены матерью и препровождены в постель.

Всё это время Ольга Львовна добросовестно рассказывала мужу обо всем, что он спрашивал. Не обошлось без сплетен и прочей женской чепухи, вроде обсуждения внешности и различных достоинств мужчин и женщин. Эту чушь Керенский пропускал мимо ушей, вместо этого направляя всё внимание на полезную информацию. Которой оказалось до прискорбия мало. Да ещё и приходилось вычленять её из сумбурного потока слов, льющегося изо рта дражайшей супруги.

От всей этой разнородной информации у него жутко разболелась голова, и он без всякой задней мысли попросил у жены пенталгин, или хотя бы анальгин.

Ольга Львовна с удивлением посмотрела на супруга и ответила.

— Саша, а я не знаю, что это такое.

— Оля, ты никогда не слышала о таких лекарствах?

— Нет, очень странные названия.

— Ну, аспирин хотя бы есть?

— Да, немецкий!

— О, даст ист фантастишь!

— Что? Что ты сказал, дорогой?

— Я говорю, это очень хорошо! Неси сразу две таблеточки и раствори их в кипятке.

— Он не в таблетках, он в порошке.

— Давай в порошке, но тогда один.

— Хорошо, дорогой! — И она ушла за лекарством.

После приёма внутрь аспирина, головная боль несколько уменьшилась, а так как время неумолимо приближалось к полуночи, то он прилёг отдохнуть. Но сразу заснуть ему не дали громкие крики, которые раздавались за окном. Ор постепенно переходил на визг, изредка вырываясь из закрываемого чьей-то ладонью женского рта. Затем неожиданно послышались выстрелы и сдавленный предсмертный хрип, после чего всё успокоилось. Лишь какое-то время ещё были слышны женские всхлипы и причитания.

Это за окном слышались звуки обыкновенной революционной жизни — царства беззакония и свободы. Кто-то вершил насилие, а кто-то — закон, однако и те, и другие считали себя по — своему правыми. Лишь беззащитные граждане оказались виноватыми с обеих сторон. Но именно они целиком и полностью поддержали революцию. Что же, награда всегда находила своих героев. Пока, правда, в ночное время суток.

Вся эта катавасия за окном так и не дала Александру заснуть, так что вместо этого он решил немного поразмышлять. Например, о своем положении. Сказать, что оно сильно ему не нравилось — значит не слишком погрешить против истины. Да, он не любил ни полицию, ни других представителей силовых структур, считая их излишними, ненужными, а то и просто назойливыми. Но сейчас показалась и обратная сторона медали.

Полиции нет, жандармов нет, так что, если ты не моральный урод, то жить тебе становится не в пример хуже. Да что там хуже — просто опасно. И если за себя он был более-менее спокоен, то за свою семью или любимую женщину, которую он тут непременно найдёт, уже стоило опасаться. Такой расклад ему дико не нравился.

«В моей России должен быть порядок, и нечего тут никого насиловать и убивать под окнами! Кто бы это ни был, особенно, добропорядочных бюргеров! Тьфу, пристал этот немецкий! Мещан, разумеется, точнее граждан», — цинично подумал он:

«Пора уже заканчивать весь этот беспредел. Надо разобраться подобным беззаконием и привлечь всех, кого только можно. Жаль, что пока ещё я этого сделать не могу. Сначала надо взять власть, а там и до бандитов с «рыцарями революции» руки дойдут. Руки, лапы, хвосты, ножи, штыки и винтов…», — не додумав важную и сумасшедшую мысль, он вдруг почувствовал, как слипаются веки и почти мгновенно провалился в тяжёлый сон.

Там он парил в чёрном, лишенном материи пространстве, сквозь которое пробивался свет далёких звёзд. А может, и не звёзд, а другого, более страшного и беспощадного света Той Стороны, что высветила ему тонкую, почти невидимую дорожку толщиной с солнечный лучик.

— Я иду по лезвию бритвы, — подумалось ему во сне, — по тонкому и острому лезвию. Неважно чем это закончится и куда меня приведет эта дорога, но я буду идти пока не умру. Умру, но не сдамся!» — На этом мысль закончилась, и его тяжелый, похожий на кошмар морок перетек в обычный сон, что накрыл его жестким, непроницаемым толстым льдом.

С утра следующего дня он не оставил попыток разобраться в своем окружении и продолжал терзать нежный мозг супруги, выуживая из её памяти всё новые и новые факты. И это дало свои плоды! Спустя бесчисленное количество словесного мусора он стал хотя бы примерно понимать кто есть кто, и с кем он связан. Не полностью, но это уже что-то.

Здесь ему помогли не только ежедневно приносимые свежие и не очень газеты и журналы вкупе с информацией от Ольги Львовны, но и собственные познания в истории. Пусть он изначально не слишком хорошо её знал, да и многое успел забыть, однако в голове еще осталось кое-что нужное. Звучная в истории России фамилия и его естественный интерес к ней дали много плодов, которые уже завязались на его дереве памяти и понимания.