Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 44)

Комендант крепости подполковник Лисунов привёл Керенского сначала к себе в кабинет. Но услышав желание министра посетить солдатскую столовую, не стал спорить, а направился с ним прямиком туда, где уже обедала одна из рот. Место для приема пищи представляло собой довольно просторное помещение, уставленное длинными столами. Все столы были покрыты не первой свежести фабричными, но уже изрядно замахрившимися, скатертями.

За столами на табуретах сидели солдаты и усиленно стучали деревянными ложками по железным мискам. Керенский окинул взглядом обедающих и громко пожелал им приятного аппетита.

Солдаты удивились и вразнобой поблагодарили его.

— А не разрешите ли вы мне с вами отведать солдатской каши, товарищи солдаты?

— А то, как же, конечно, господин министр, — сразу заговорили с нескольких сторон.

— А вот сюда пожалуйте, здесь не так грязно, — смахнув крошки с угла стола, проговорил один из солдат, возрастом далеко за тридцать. — Присаживайтесь! Сейчас Акишка, наш повар, мигом каши вам принесёт.

— Акишка, дуй быстрее сюда. Министр будет проверять твою стряпню, да смотри, не отрави, а то расстреляют тебя, как контрреволюционера-отравителя, — не смешно пошутил старый солдат.

Керенский уселся на предложенное ему место. Вскоре прибежал молодой солдат, с лоснящимися от пищевого жира голыми руками. Он принёс с собой котелок с пшённой кашей и отдельно небольшую ёмкость с очень жидким мясным соусом, в котором, словно корабли, плавали хрящи и маленькие кусочки сала.

Наложив себе в тарелку каши и плеснув на неё соусом, Керенский принялся за еду под пристальным взглядом пары десятков глаз. Несмотря на худшие ожидания, каша оказалась неплоха. Уж намного лучше той, которую он ел в Российской армии, в своё время. Он был голоден и с аппетитом уминал солдатскую еду, заедая её чёрствым чёрным хлебом.

— Чая нет, товарищ министр, — обратился к нему старый солдат. Мы пьём кипяток, настоянный на травах и хвое. Кидаем туда всё подряд, взваром его называем. Будете?

— Если его пить можно, то буду.

— Ага, Акишка, давай, мигом!

Вскоре подоспел и чай, оказавшийся бурдой непонятного тёмного цвета, по вкусу действительно напоминающий отвар лекарственных трав. В жидкости было немного сахара, он и смягчал отвратительный вкус и горчину взвара.

— А что, больше вы ничего и не едите, кроме пшёнки? — осведомился Керенский у пожилого солдата.

— Как же, не едим. У нас и гороховая каша бывает, и корюшку ловим, и всякую другую рыбу. Уху с неё варим, да жарим помаленьку. А то и сахар подвезут, тогда сладкие чаи гоняем. Бывает и ещё чего. На складе разные продукты есть, но не всё нам дают.

— Ну, так, товарищи, вы хоть сытые, а рабочие подчас голодают. Детей нечем кормить, дороговизна.

— Так понятно, но вы, чай, должны народу помочь.

— Должен и буду помогать. Никак иначе. Царь со своими министрами не смог, а я смогу, товарищи. Вот только власти у меня нет на это. Но ничего. Сейчас порядок наведём, разбои прекратим, грабежи. И за продовольствие возьмусь, не сомневайтесь, товарищи. Революция победила, наша дело правое. Свободная Россия будет идти вперёд.

— Так за чем же дело стоит. Ежели вы за народ, так разве мы не поддержим народного министра. А, народ? — обратился старый унтер к окружающим.

— Поможем, как не помочь? Глотки будем рвать всем, но своего добьёмся, — послышались крики со всех сторон.

Подбодрённый этими словами, Керенский стал дальше декларировать свою программу. Он ещё долго нёс революционную околесицу присутствующим, не замечая, как столовая, полупустая до этого, всё больше наполнялась солдатами. А они всё подходили и подходили, слушая его пламенную речь, раскрыв рты.

А Керенский уже вошёл в революционный раж, сыпля, как из пулемёта, незнакомыми и умными словами, смысла которых солдаты не понимали, но верили в них, как в Бога. Замолчал он только тогда, когда в горле окончательно пересохло, а от выпитого взвара стало дурно. Окончив свою речь, он несколько минут слушал аплодисменты и радостные крики. В порыве чувств его даже хотели взять на руки и подбросить вверх, но низкие потолки удержали солдат от этого необдуманного шага.

Выходил Керенский из столовой в приподнятом настроении, провожаемый задумчивым комендантом. Войдя в комнату для допросов, он вызвал на допрос следующего арестанта, чтобы продолжить вербовку в свои ряды людей, которые многое умели и ещё больше знали. Правда, эти люди не собирались и совершенно не хотели работать на тех, кто отправил их сюда. Но всё в этой жизни решаемо. Ничто человеческое не чуждо и царским сановникам. Страх, ненависть, надежда — вот три кита, на которые ставил Керенский черепаху своей политики.

Следующим в очереди на беседу ожидался начальник дворцовой охраны императора генерал-майор Спиридович Александр Иванович. И через несколько минут в комнату для допросов ввели моложавого, горделивого, несмотря на тюремные условия, генерала.

— Прошу вас, Александр Иванович, — обратился к нему Керенский, — в вашем распоряжении этот железный стул. Вы-то привыкли больше к кожаным, теперь приходится отвыкать.

— Ваши аналогии неуместны, господин Керенский.

— Товарищ Керенский, прошу вас заметить.

— Мне всё равно, как вы себя называете, для меня вы не товарищ.

— Ваше право, а теперь я бы хотел допросить вас. У меня, правда, нет такого опыта, как у вас, но когда-то же надо учиться.

— Для чего вы меня вызвали?

— Хочу предложить вам новое место работы.

— Я не нуждаюсь в новом месте, я монархист и моё место возле императора.

— Вы же были начальником дворцовой охраны?

— Да, был.

— А потом стали Ялтинским губернатором.

— Да.

— А зачем прибыли в Петроград после Февральской революции? Вас же намеренно отдалили от персоны императора.

— Я хотел спасти Николая II. И меня никто не удалял от него.

— Ну и как, спасли?

— Вы не имеете права так со мной общаться, я офицер, я генерал.

— А я министр, в том числе, министерства внутренних дел, в моих руках власть, и это я сейчас решаю, что делать с вами.

— Решайте тогда побыстрее.

— Прекрасно! Мне нужен человек, который сможет убедить императора в том, чтобы он помог Временному правительству своими личными сбережениями, а мы в ответ на это предпримем все усилия, чтобы сохранить ему жизнь и позволим покинуть страну. Это будет касаться не только его семьи, но и всех многочисленных родственников. В противном случае, несмотря на все принимаемые нами меры, ни я, ни кто-либо другой не смогут ему ничего гарантировать.

— Вы шантажируете меня, а через меня и царя? Это мерзко.

— С чего бы? Мне нет никакого смысла вас шантажировать. Это правда. Со дня на день мы ожидаем приезда многочисленных революционеров, и я не думаю, что с их прибытием участь Николая II станет лучше и легче. Возможно, для вас не будет секретом, что вся верхушка генералитета жаждала отстранения царя, вплоть до его убийства. И это непреложный факт. А чего же вы хотите от профессиональных революционеров, пострадавших от самодержавия, всю жизнь с ним боровшихся. Они ненавидят царя, особенно Ленин. Да и другие не лучше, в том числе, мои коллеги эсеры.

Если вы не согласитесь сотрудничать со мной, то я ничем не смогу помочь Николаю II. Абсолютно ничем. У меня в руках не так много власти, как мне бы этого хотелось. Сейчас вся власть у Петросовета. В нём решается всё коллегиально, а не по моему слову, несмотря на то, что я являюсь заместителем его председателя. Увы…

— Что бы вы мне не говорили, я вам не верю. Вы задумали чудовищную провокацию, в которой мне отведена строго определённая роль.

— Это не так, — пытался убедить его Керенский. — Я готов вас освободить, но с условиями. И если вы приведёте гарантии, что не нарушите нашего джентльменского соглашения. В противном случае, вы останетесь гнить в тюрьме.

— Я вам ещё раз повторяю, что я не верю вам и не пойду на сделку со своей совестью. Можете сгноить меня в тюрьме, но я не пойду на сговор с вами.

— Прекрасно. То есть, это ваше окончательное решение?

— Да.

— Ну, что же, тогда не смею вас задерживать. Надеюсь, что мы с вами ещё встретимся и возможно, что под влиянием новых обстоятельств вы кардинально измените своё решение.

Спиридовича увели.

«Не получилось, а жаль, — подумал Алекс. А было бы неплохо через этого человека вести диалог с императором. Ни с Хмурым императором, не с Императором из стали или железа. А с обычным реальным императором Николаем II. Ну, да попытка, ещё не пытка. Кто-то там у нас остался? Генерал Реннекампф! Старый вояка, генерал от кавалерии, неугодный нынешним заговорщикам. Тоже, наверное, будет кочевряжиться, как сдобный пряник».

Посмотрев в его анкету, Керенский сам для себя уточнил: «Нет, пожалуй, состояние сдобного пряника сей достойный муж уже миновал. Скорее, он успел превратиться в сдобный сухарь. А учитывая большую влажность тюремных подземелий Петропавловской крепости, то и в размокший чёрствый сухарь».

— Приведите ко мне генерала Ренненкампфа и графиню Вырубову Анну.

Через двадцать минут привели сначала генерала, а вслед за ним и графиню. Керенский вышел из допросной комнаты в коридор проветриться, когда ему доложили, что оба арестанта доставлены.

— Женщины, вперёд! — сказал он, показав измождённой и бледной донельзя женщине рукой в сторону раскрытой двери.