Алексей Птица – Император Африки (страница 4)

Для этого создавались рабочие артели, старшинами в которых я распорядился назначать любых европейцев, из числа зарекомендовавших себя, а также иметь в самых крупных поселениях небольшие гарнизоны, для охраны плантаций. Дополнительно предписывалось готовить там новобранцев, которые могли понадобиться в любую минуту, на планируемой мной войне.

Джорж Ринслоу, а в его лице «Трансатлантическая Африканская торговая компания», покупала у меня права на строительство железной дороги, от Матади до Леопольдвилля, точнее, на восстановление этой железной дороги, которую построили ещё бельгийцы, а также получала монопольное право на ведение торговли со мной.

С ним мы также подписали договор о намерениях, в котором обязались создать сеть «природных» лабораторий по производству лекарств, на основе растительного сырья и тех рецептов, которые я знал, или мог получить.

Лабораторий предполагалось создать, как минимум, три. Одну в Банги, другую в Бомо, находящемся вблизи побережья Атлантического океана, являющемся бывшей столицей Бельгийского Конго, и третью — в Кабинде. Ринслоу думал, что всё будет просто.

А я решил, что основное производство будет организовано в Банги, а все остальные лаборатории будут работать на основе тех полуфабрикатов, которые будут производиться в первой. И им будет известна только конечная стадия производства продукта, а не сам технологический процесс и пропорции, составляющие будущие эликсиры, декокты, настойки и лечебные мази.

На том мы и разошлись, «довольные» друг другом. Ринслоу думал о том, как ловко он все провернул, а я думал — хрен тебе, а не постоянная выгода, да и вообще, хрен тебе. А то, сначала аренда и договор на десять лет, потом ещё на пять, а потом, навсегда. Не будет такого, американская твоя душа.

С американцами мы распрощались, но они обещали вернуться с другими предложениями, но через год, действуя как Ходжа Насреддин, взявшийся учить осла говорить. Через год либо Мамба сдохнет, либо станет сильнее, и тогда они, со своими предложениями, будут, как раз, в тему.

С Фимой Сосновским мне предстоял ещё один разговор, который я с ним имел уже после трагедии на свадьбе. Всё началось с моих детских воспоминаний о мультфильмах. Я, конечно, не собирался их снимать, ни здесь, ни в другом месте.

А вот Дисней меня натолкнул на мысль о том, что если есть Диснейленд, не сделать ли мне Мамбаленд, на каком-нибудь, небольших размеров, острове, недалеко от побережья Италии, или Испании, скажем, а там можно и в Америке всё организовать, если задумка понравится.

Рассматривая карты, я натолкнулся на французский остров Иль-дю-Леван, возле побережья Ривьеры, между Марселем и Ниццей. Его площадь всего лишь девять квадратных километров, а много ли надо для счастья? Остров ничего собой не представлял, был мал, значимых сооружений на нём не было, население составляло, от силы, сто человек, соответственно, его можно было взять у Франции в аренду.

Я долго рисовал и объяснял Ефиму свои рисунки, где были обозначены различные аттракционы и идеи, выраженные на бумаге. Мне было очень плохо, а что, как не труд, позволяет отвлечься от собственных горестей, хотя бы на время. Но Сосновский мало что понял, кроме самой идеи. Пришлось подробно всё чертить и описывать, чтобы впоследствии Фима смог найти толкового инженера, или целое конструкторское бюро, если такие сейчас были, и реализовать всё это уже на практике.

Его дядя, барон Горацио Гинзбург, имел обширные деловые связи во Франции, а также имел там дом, виллу, и ещё Бог весть что. Туда он и планировал уехать из России, а пока, помимо банковского дела, занимался ещё и золотыми приисками в Сибири. Из разговоров Фимы я понял, что дядя был удивительно щепетилен и честен, конечно, насколько это было возможно ожидать от еврея. Но вот то, что представители этой нации всегда придерживаются своих обязательств, нарабатывая себе репутацию, с помощью которой и выживают в этом сложном мире, попутно грабя его, как, впрочем, и представители других наций, я точно знал.

Оттого и надеялся на Фиму, вручив ему патент на разработку золотых приисков, недалеко от Банги, и в Уганде. Патент оформил Емельян Муравей и его контора. Сосновский уехал от меня с кучей бумаг, проектов, договоров и прочей финансовой канцелярщиной.

Но идея с Мамбалендом ему понравилась. Ещё бы, кривые зеркала, пещеры пиратов, обычные карусели, лодки-качалки, мимишные герои, детский парк, морские аттракционы, все это вызывало восторг и бурные эмоции. Многое я знал, многое вспомнил на досуге, а многое и придумал.

Одно только мешало полностью реализовать идею Мамбаленда — отсутствие детской культуры в это время. Дети не воспринимались детьми, отношение к ним было как взрослым, только маленьким и мало что умеющим. Оттого и игрушек выпускалось немного, и детских развлечений почти не было. А уж для подростков, и вовсе, ничего. Тем не менее, это стоило попробовать.

Через Гинзбурга я и надеялся арендовать этот остров, а чтобы ему не мешали там, а мне тут, я подписал с французским послом в Абиссинии, Пьером Жарденом, тайный договор, в котором признавал границы протекторатов Франции, а Франция в нём соглашалась с моими территориальными претензиями.

Помимо этого, в договоре был пункт, выраженный отдельным документом, так называемым «Пактом о намерениях». В нём, с моей стороны — государство Судан, с противоположной — Французская республика, обязывались не предпринимать друг против друга, на территории Африки, никаких военных действий.

Кроме того, я обязывался не поддерживать Германию в её территориальных претензиях, не вступать с ней в военный союз, и никоим образом не помогать ей вести боевые действия против французов, что устраивало пока обе стороны.

С послом Германии также, после проведённых переговоров, мы обменялись похожими документами и заключили, в свою очередь, такой же пакт о ненападении, как и с французами.

Только теперь я давал гарантии, что не буду предпринимать никаких враждебных действий против Германии, и не буду оказывать никакой поддержки французам, на территории Африки. После проведения переговоров и выработки совместных договоренностей, и Франция, и Германия посчитали свои цели достигнутыми.

Но и без этих документов, каждая из сторон понимала, что я уже расставил приоритеты и воевать буду только с англичанами и их ставленниками, что полностью устраивало и Германию, и Францию.

Ну, а после заключённого со мной договора, они были уверены, что не будет никаких мелких стычек, провокаций, полномасштабных диверсий и саботажа их указаний со стороны подчинённых им племен, осуществляемых с моей подачи, и о которых они уже были изрядно наслышаны. На этом хрупком равновесии всё пока и остановилось, до следующего этапа событий в Африке.

Глава 3 Газават.

Хуссейн Сауд ибн Абдаллах был мужчиной среднего возраста, коренастым, смуглым, с грубоватыми чертами темного, типично арабского, лица, с выделяющимися на нём большими, слегка навыкате, чёрными глазами.

В этих глазах легко читались все пороки, которыми он не только обладал, но и гордился. Он был жесток, сластолюбив, вероломен и циничен, как раз обладая всеми теми качествами, которые ценили англичане в своих сателлитах. Но, кроме того, у него были и достоинства, главным из которых было умение воевать.

Воевать, грабить, планировать операции разгрома враждебных племён, всё это было у него в крови, и оттачивалось в течение всей сознательной жизни. Это был идеальный кандидат на роль человека, достойного возглавить газават.

Родом Хуссейн Сауд ибн Абдаллах происходил из династии саудитов, но значительную часть времени, из своих прожитых тридцати семи лет, он провёл в султанате Оман, участвуя во всех межплеменных стычках и рейдах, происходящих на Аравийском полуострове. Английский консул, при дворе султана Омана, ненавязчиво рекомендовал султану Фейсалу назначить именно его.

Сказано — сделано, и вот Хуссейн Абдаллах уже стоит во главе войска, стекающегося в город Акаба, расположенного на границе Синайского полуострова. Весь Аравийский полуостров откликнулся на этот призыв. Здесь были всадники из Аравии, из Омана, из Адена, из Йемена, Кувейта, Катара и других султанатов и мелких племенных образований, расположенных на полуострове и вне его.

Даже были воины из Ирака и Персии. Инкогнито прибывали бойцы за ислам из Сирии и Османской Турции, и таковых было больше всего. Среди них попадались и боснийцы, и хорваты, и албанцы. Все они составляли пехоту газавата, и ни верблюжьих всадников, ни кавалеристов среди них не было. Да это было и не нужно.

Английские интенданты создавали цепочку продовольственных складов на пути многотысячной армии, которая добралась до Суэцкого канала, и, переправившись через него, по наведённому плавучему мосту, двинулась дальше, маршем, в сторону Судана.

Обойдя Каир, вся эта масса наемников вышла к Эль-Фаюму и там остановилась для формирования батальонов и кавалерийских частей, перевооружаясь и получая англичан в качестве офицеров пехотных батальонов.

В Эль-Фаюме было сформировано пятьдесят пехотных батальонов, по одной тысяче человек в каждом, вооруженных однозарядными винтовками Ремингтона. Помимо арабов и мусульман других народов, в отрядах присутствовали и египтяне.