Алексей Птица – Демократия по чёрному (страница 11)

Ходил он везде с оружием. У него была винтовка маузер, которую я выделил ему, и большой пехотный тесак, которым он ловко убивал диких животных, посмевших покушаться на представителя русской церкви на африканской земле. Был у него ещё и револьвер, и щит, на голове же он носил клобук, походя уже, скорее, на воинствующего монаха, кем, наверное, уже и являлся.

Не успел я разобраться с русскими священниками, как ко мне опять пристал Ашинов, засобиравшийся обратно. Всё интересное он уже высмотрел, приключений на свою пятую точку получил, и теперь жаждал подарков, могущих поразить царственных особ, ну и, само собой, денег, и эликсира потенции. Чтоб ему от эликсира не деньги, а проблемы шли, а то привёз мне артиллерию…

Я молча повёл его к подаренной мортире, заряженной шаром из обожженной глины, с навозом пополам, и поднёс фитиль к запальному отверстию. Гулко бахнула пушка, послав глиняный шар вверх. Не успев достичь верхней точки параболы, шар растрескался, и развалился в воздухе, просыпав на землю ливень из осколков и засохшего дерьма.

— Как, Николай Иванович, нравится тебе? Твой же подарок, издалека приволоченный, на государя деньги купленный. Нужен ты мне очень, Николай Иванович, прохвост ты мой дорогой. Потому и одарю тебя я подарками, да знатными историями. Дабы ты их в нужные уши донёс.

— Но, если ты ещё раз придёшь, и одаришь меня подобным дерьмом, я тогда тобою выстрелю из этой пушки. Выживешь… — твоё счастье, не выживешь… горевать буду!

— Три дня, не просыхая, горилку африканскую «жрать» буду, со змеёй заспиртованной, тебя поминая. А уж голова твоя, на самом видном месте торчать будет, со всех сторон видная, всем известная. Так что, и после смерти, слава тебе будет всенародная, и долгая, как моя жизнь! Понял ли ты меня, душа моя? — ласково, и с деланной укоризной, вопросил я его.

— Понял, как не понять, — вслух сказал Ашинов, а про себя добавил, — Ага, ноги моей здесь, значит, больше не будет.

На том разговор и завершился, а Ашинов получил в своё распоряжение целый зверинец, холодное оружие, самых вычурных видов, щиты кожаные, поделки из ценных пород древесины, включая африканские маски, да отрезы холста, нашей мини ткацкой фабрики.

Денег наличных у меня уже не было, поэтому одарил я его россыпью мелких алмазов, остававшихся от прежних сделок. С тем он и ушёл от меня со своими людьми, оставив здесь, чуть меньше половины, не пробыв у меня и полгода. С ними же, ушли и люди с внимательными, но невыразительными взглядами. Никто не ушёл с пустыми руками. Каждый извлёк из этой экспедиции личную выгоду, хоть и не заработал «живых» денег.

В последние недели я принял у себя несколько человек, из числа русских армян, пожелавших стать купцами, пришлось одарить и их товарами. Да, я не был настолько наивен, как вы, наверное, подумали, и считал отданный товар рекламным, не надеясь за него получить хоть что-то.

Но те, кто придёт после них, обязательно будут готовы на серьёзные дела. Так всегда и происходит. Сначала мы вкладываемся в известность, а потом уже пожинаем плоды этой известности, как хорошие, так и плохие. Я надеялся на хорошие, плохие и без них есть.

Ашинов, с сотоварищи, пробыл у меня чуть больше пяти месяцев, оставив заметный след своего пребывания в виде, заложенного им с пафосом, фруктового сада, и построенных русских хат-мазанок, столь популярных на юге России. Хаты построили вместо африканских хижин, сооружённых на скорую руку. Вот, в принципе, и всё его участие.

Нескончаемо длинные истории, о его подвигах и похождениях, изрядно разбавили тягостные африканские вечера, но неожиданно, как для себя самого, так и для меня, он натолкнул меня на мысль, где искать алмазы.

Начитавшись умных книжек, и попав на одном званом вечере в компанию с известным геологом, он, как оказалось, слушал и запоминал, причём, абсолютные ему ненужные вещи. По словам геолога, драгоценные камни могут встречаться не только в горах. Много их находят в небольших речках, ведущих своё начало с гор, а то и на месте пересохших русел рек.

Озвучив вслух информацию, по которой следовало, что моя земля богата на алмазы, и прочие камни, я добился того, что из пришедших, почти семисот пятидесяти человек, у меня остался триста двадцать один. Остальные решили убраться восвояси, вместе с Ашиновым, по разным причинам. Я не допытывался, каким именно.

Изначально, остаться у меня собирались почти сто пятьдесят русских, но, узнав об алмазах, радикально поменяли своё решение ещё семьдесят, планируя стать искателями драгоценных камней, а один, ещё и золота, что только мною приветствовалось. Ашинов ушёл, со своим, вдвое уменьшившимся, отрядом.

Но, заработал не только он на мне, но и я на нём, продав ему треклятый эликсир, ради которого опять пришлось бродить по джунглям, и вылавливать диких аспидов, ради их яда. Ашинов оказался богатеньким буратиной, умевшим бережно тратить деньги, и, в то же время, показывая всем, что он и сам на «мели».

А я оказался богаче на три «колбасы» золотых червонцев, и тяжеленный мешочек талеров Марии-Терезии, бывших в большом ходу на территории арабских стран и Абиссинии. На том мы и расстались, но с собой он увёз несколько писем, клятвенно пообещав передать их нижегородскому генерал-губернатору, Аксису Мехрису, а также, абуну коптской церкви Абиссинии.

Как говорится, с паршивой овцы, хоть шерсти клок! Как там, кстати, с починкой револьверов?

Глава 6 Раббих и другие

Аль-Максум находился в Фашоде, раненый в спину, он жестоко страдал. Нет, не от боли, хотя она и мучила его. Страдал он морально, и тому были причины. Одна из них, крылась в самом характере ранения, он был ранен в спину! Слава Аллаху, не в ягодицу, но спина, это не грудь! И характер ранения яснее ясного указывал, что он сбегал с поля боя, и это от своего кровного врага, посмеявшегося над ним, отдавшего его гарем своим воинам, погнушавшись самому «оприходовать» их.

А его родная сестра сошла с ума, от всего увиденного. В том, что во всём этом был виноват сам, он признаваться не хотел, даже перед самим собой. Во всём виноват этот чёрный урод, и всё!

А ведь, победа была так близка, и он уже видел своего врага на расстоянии выстрела из револьвера. Но, конь пал под ним, а дальше всё пошло кувырком. Падали убиваемые воины, шедшие с ним в атаку. Лучшие из лучших, подобранные для проведения молниеносной атаки, они все остались там, на этом, проклятом Аллахом, холме.

Не иначе, чернокожий вождь продал свою душу шайтану, а то, и не одному. Вот они и хранят его ничтожную жизнь.

— Уууу, — скривился он, от пронзившей спину боли. — Ахмад, верный из верных, погиб первым, приняв в себя, предназначенную для него, пулю. Он остался там, где его застала смерть. Они не смогли его вынести из боя, спасая свои шкуры. Но его вины в том не было.

Пуля Мамбы, убив Ахмада, пронзила и его тело насквозь, ударила в спину, швырнув на землю, и застряла в спине, чуть-чуть не дойдя до лёгкого. Её смог достать целитель, из числа лекарей дервишей, и сделал ему перевязку. Но и враг его не ушёл без отметины. Ахмад, мир его праху, да пускай успокоится его душа на небесах, наслаждаясь с райскими гуриями, и купаясь в золоте, Ахмад успел выстрелить, и пробить лоб Мамбы, но не смог его убить.

Аль-Максум вслух пробормотал молитву, и сделал оберегающий от злых духов знак. Как он не смог убить его! Но всё равно, войско Мамбы ещё долго стояло под Ладо, не в силах двинуться вперёд, и, очевидно, ожидая участи своего командира. Но тот очнулся, и всё снова завертелось, но уже без Эмин-паши, трусливо сбежавшего с поля боя.

Эта пауза и помогла Аль-Максуму выжить. Дальше, снова был бой, но чернокожие воины были неустрашимы, а их полководец, мудр и решителен, в искусстве войны. Дервиши были разбиты, и бежали, а войско раса Аллулы, с раненым Мамбой во главе, не давало им передышки, захватывая одно селение за другим, не давая возможность нигде закрепиться, подтянуть резервы, и дать достойный отпор. Увы, они недооценили врага, а напуганные злым роком, воины не желали воевать насмерть.

Остановились они лишь тогда, когда закончились территории, населённые, исключительно, негритянским населением. Захватив ещё пару селений, со смешанным негритянским и арабским населением, и племенами фур, Мамба остановился, и дальше не пошёл, не дойдя до Фашоды километров пятьдесят. Постояв, и подчинив себе окрестные племена, он повернул обратно, а Аль-Максум остался в Фашоде, выздоравливать, и строить планы мести, скрежеща зубами от бессилия.

Он пытался собрать под своим началом воинов, и уговорить своих вождей возобновить борьбу с чернокожим вождём. Но это никого не интересовало, и он тоже, более никого не интересовал, таков удел проигравших. А он уже успел проиграть, и не единожды.

Так, ничего и не добившись от махдистов, не желавших отбивать обратно негритянские территории провинции Экватории, он решил покинуть их, примкнув к бывшему полководцу, бывшего султана, бывшего султаната Дарфур, Раббиху.

Ещё не успела полностью зажить его рана, а он был в седле, ведя за собой, две сотни лично преданных ему, воинов, вооружённых старыми винтовками, копьями и мечами. Он навсегда распрощался с бывшим домом, и бывшими соратниками. Его ждал Раббих, которому он передал тайное послание, и который милостиво разрешил присоединиться к нему.