Алексей Птица – Чорный полковник (страница 2)

— Последнее предупреждение тебе: либо ты и нанятые тобою люди преданны мне душой и телом, либо все лягут в саванне на прокорм диким зверям, а души отдадут Змееголовому. Ты понял меня? — и мои глаза сверкнули яростью и запредельной решимостью.

— Да, Мамба. Конечно, Мамба. Я понял, Мамба. Я всё сделаю, Мамба.

Фараха била лихорадка, зуб на зуб не попадал. Он практически потерял самообладание, настолько испугался. Я разжал руки, и он буквально рухнул на стул, с него градом тёк пот, а руки дрожали, словно у алкаша после недельного запоя.

Так, всё понятно, нужно проводить инициацию неофитов культа Змееголового, иначе предательства не миновать. Туда же и всех боевиков определить. Пусть боятся. Ничего не поделаешь, самые крепкие сообщества держатся на животном страхе. А уж сектанты и подавно, у них всё задействовано.

— Через неделю вся твоя лаборатория вместе со мной едет на пикник в полевой лагерь. Мне не нужен твой труп, мне нужна твоя работа. Что с контрактами и патентами?

Фарах судорожно сглотнул и поспешил мне ответить.

— Патенты я получил в Эфиопии и немного лекарств отправил в Египет и в государства Магриба. В Европе и США не берут.

— Ищи выход на Мексику, они возьмут, а США совсем рядом. Рано или поздно они обо всём узнают, и у нас появятся клиенты. Сначала будем отправлять контрабандой, потом и официально.

— Я всё сделаю, — Фараха немного отпустило.

— Вот и замечательно. Занимайся. А мне ещё много другого надо сделать.

Оставив Фараху указания о том, как и куда ехать, я отбыл в полевой лагерь. Нужно лично удостовериться, что там происходит да как.

Глава 2

В Хайфу по кайфу

Как только в банк Эфиопии на моё имя пришла часть денег, полученных от кувейтского эмира, я решил съездить в полевой лагерь. Для этой цели был куплен небольшой пикап, на котором мы и отправились в горы.

Полевой лагерь оказался маленьким и стандартным. Несколько палаток, расположенных в глухой местности, небольшой полигон с наполовину выкопанными окопами и стрельбище с остовами от мотоциклов и грузовых машин.

Негаш выстроил передо мной обе роты, чтобы я мог хорошо рассмотреть их. Двигаясь вдоль строя, я внимательно осматривал, кто во что одет, обут и чем вооружён.

Оказалось, практически все босоногие, одеты весьма разнообразно: от остатков военной формы, причём как эфиопской армии, так и сомалийской, до всевозможной гражданской одежды. Как говорится — форма одежды номер восемь, что украли, то и носим. Знаково…

В руках большинство держали либо автомат Калашникова, либо СКС, остальные — разнообразные винтовки. Имелись на вооружении рот и ручные пулемёты, и гранатомёты. На этом, собственно, всё.

— Все знают, зачем мы здесь собрались?

— Никто не знает, — отозвался кто-то из строя, взяв на себя такую инициативу. Остальные молчали, во все глаза рассматривая меня, как не известную им диковинку.

— Я майор Бинго, майор запаса доблестной эфиопской армии, и собрал вас всех здесь с одной целью: защищать Отечество! Все вы готовитесь в этом лагере воевать за свою страну. И пока вы здесь прохлаждаетесь, наши войска громят эритрейских бандитов и сомалийских захватчиков, но скоро придёт время и для вас. Вы станете частью наёмных войск Африки! Все вы будете получать за это большие деньги и станете элитой нашей страны. А пока вам выплатят жалованье на уровне обычной зарплаты рядового эфиопской армии. Майор Бинго никогда не забывает про своих бойцов. А если кому суждено погибнуть в бою, то его семья получит денежную компенсацию за гибель.

Строй зашумел. Негры, не умея стоять молча и безэмоционально, стали двигаться и громко выражать свои чувства, в основном сугубо положительные.

— Но это ещё не всё. Каждый из вас будет завтра участвовать в церемонии восхваления африканских богов. Тот, кто не согласен, тому ничего не будет. Но и премии после каждого боя получать он тоже не будет. А премии будут очень большими. Это закон, и я его проводник.

Тут поднялся ещё больший крик, но в целом, судя по возгласам, мало кто отказался последовать озвученным правилам. Здесь многие оставались язычниками, а те, кто исповедовал ислам или коптское православие, составляли меньшинство, да и сильны в своей вере не были. Ответив после построения на возникшие вопросы и подождав, когда людям выдадут жалованье, я пошёл в командирскую палатку.

— Что скажешь? — обратился я к Абале Негашу.

— Они все согласятся. А кто не захочет, я никого уговаривать не буду, пусть катятся на все четыре стороны.

— Хорошо. Завтра приедут Фарах со своими работниками, надо подготовить костёр, дальше я всё сам сделаю. А ты мне поможешь. Хочешь стать жрецом культа африканских богов?

— Да мне всё равно уже кому служить, лишь бы жить хорошо.

— Служить надо мне, а я научу, как жить хорошо, даже на войне.

— Я почему-то верю тебе, Бинго.

— Отрадно! И пусть вера твоя будет сильна, как море, и тверда, как скалы, и так же неизменна, как вечный бег времени.

Что-то меня на восточные кружева слов потянуло.

— Моя вера останется со мною, пока я жив, Бинго.

Ничего на это не ответив, я перевёл разговор на другую тему.

На следующий день мы встречали всю шоблу, приехавшую с Фарахом. Жаль, женщин тут не было, а то бы я им показал силу богов! Ну, да ладно, как-нибудь в следующий раз. К приезду дорогих гостей уже начал разгораться костёр. Дальше всё происходило как обычно. Яркое пламя костра, пляски полураздетыми, дикие крики, переходящие в неясное бормотание, всё, как и всегда.

Ну, и инновации от мастера Мамбы, так сказать, тоже присутствовали: нелёгкий итог моих путешествий, в ход пошёл новый галлюциноген. И, кажется, я не рассчитал дозу, отмерив больше, чем требовалось. Вроде совсем чуть-чуть, а эффект намного превзошёл мои ожидания.

Все присутствующие впали в долгий религиозный экстаз и мистическое безумие. Пришлось успокаивать и отпаивать отварами, особенно тех, кого зацепило больше всего. Главное, что никто не умер, хотя от полученных видений многие отходили ещё сутки, а то и все двое.

Обратно мы с Фарахом и его фармацевтами возвращались вместе. Разговаривать мне с ними не хотелось, а всматриваться в их весьма одухотворённые лица я не считал нужным. Кодировка прошла успешно, теперь эти эфиопские товарищи не сдадут меня даже под страхом смерти. Да и рассказывать узнанные от меня рецепты поостерегутся. Душа, она для африканца важнее денег. А деньги у них и так будут. Мамба обещал!

Разобравшись с текущими вопросами и деньгами, оставил под охраной свои вещи: шлем, меч, Коран — я решил отправиться в Еврейскую народную республику, или, по-русски, в Израиль. Но сначала я долго думал, куда бы поехать, чтобы продать мои золотые и серебряные монеты. Пришлось даже вспоминать всё, что я знал об Африке и близлежащих территориях в это время.

Взяв карту мира, я внимательно стал её изучать, хотя, казалось бы, зачем? Ну так продать монеты, как я уже как-то упоминал, совсем не просто. Кто их купит в Аддис-Абебе? А главное, за сколько? В арабских странах тоже проблема, в Египте так же.

Ехать в Европу далеко, и итог непредсказуем, нужно что-нибудь поближе, и в то же время, чтобы люди толк в монетах понимали. А где самые нувориши на Ближнем Востоке живут? Правильно, в Исраэле — земле обетованной. Ну, для них обетованной. Поэтому Израиль наиболее приемлемый вариант. Главное что? Главное — это не облажаться, и я стал собираться в дорогу.

Ехать предстояло снова одному, так проще, да и не с кем. Оружие с собой брать тоже нельзя. Можно взять только лекарства и яды. Ядов, конечно, много всяких разных, но и основательно нужно всё продумать, а то и яды не помогут, если в голове пусто.

Прямого рейса в Тель-Авив не было, поэтому придётся лететь рейсом до Каира, а оттуда уже добираться морем до Тель-Авива! Впрочем, это слишком крупный город, лучше ехать в город поменьше, какой-нибудь портовый, там люди должны быть сговорчивее и проще.

Ну, а пока следовало разузнать и прощупать туда путь. В Эфиопии живёт множество племён, в том числе и семитских. Да и просто евреи были, куда же без них? Вот один из представителей такого племени и держал небольшой магазинчик с ювелирной мастерской. К нему мне посоветовали обратиться, когда я показал одну из серебряных монет. Точнее, подарил её в коллекцию одному из чиновников министерства культуры и искусств. Революционного, между прочим.

Зайдя в помещение рекомендованного магазинчика, я увидел прилавок, за которым стоял молодой еврей, но не в привычном нам обличье, а с учётом местного колорита и национальных одежд племён и народов Эфиопии. Да и на лицо он оказался смуглым, однако нос и глаза, несомненно, подтверждали его принадлежность к богоизбранному народу.

Прилавок, что был оборудован из обычной укрытой стеклом витрины, хранил в себе множество украшений, главным образом из серебра, попадались и золотые, и с драгоценными камнями, но мало. Сказывалась откровенная бедность эфиопской столицы. Да и война изрядно опустошила кошельки её граждан, впору прятать и продавать, а не искать и покупать.

Продавец остро глянул на меня и поправил головной убор. Взгляд его мониторил мою внешность, одежду и степень уверенности в себе. Скорее всего, он сделал правильные выводы, потому как его лицо расплылось в уважительной улыбке, и он проговорил приглашающе на амхарском.