Алексей Птица – Чорный полковник (страница 15)

После этого я со спокойной душой пошёл на рынок прицениться. Дороже всего оказались продукты.

— Почему так дорого? — обратился я к торгующему тонкими лепёшками ынджера старику.

— Засуха! Война!

— Засуха? Вроде тут всегда жарко?!

— Да, боги Африки прокляли нас, послав войну и засуху за то, что мы прогневили их убийством императора. Дальше будет только хуже! И следующий год мы встретим голодом. Дождей почти нет, и они короткие. Засуха, — повторил старик, всучив мне лепёшку. Он быстро забрал деньги, которые мгновенно исчезли где-то в складках его халата, и тут же утратил ко мне интерес.

Действительно, количество нищих и голодных людей значительно увеличилось и уже поневоле бросалось в глаза. Что-то мне это напоминало? Ну да, голод в Африке — это обычное явление. За исключением того, что шла война, и сотни тысяч людей стали беженцами.

Рано утром следующего дня я явился к генералу за ответом. В том, что он будет не менее секретный, чем предыдущий, я не сомневался.

— Лично в руки бригадному генералу Басса! — предупредил меня начальник корпуса и вручил пакет. Я расписался в том, что мне его выдали. Пакет оказался довольно толстым и увесистым.

— Есть.

— И ещё возьмите письмо. Его надо передать генералу Мериду Негусси лично в руки.

— Я понял.

— Учтите, это письмо важнее самого пакета. Генерал звонил мне и предупредил, что вы надёжный человек.

— Так и есть. Но как мне добраться отсюда в столицу?

— К сожалению, у меня нет сейчас ни одной штабной машины, а пакет нужно отвезти очень срочно. Три санитарных грузовика повезут в Аддис-Абебу раненых. Они пойдут почти пустые, поэтому не переживайте: вам найдётся место в кабине.

— А если на нас нападут?

— Нет, сейчас безопасно, — отмахнулся от меня генерал.

— Но вдоль дороги я видел остовы сгоревшей бронетехники и грузовых машин.

— Это было полгода назад, а сейчас уже безопасно, — с лёгким, но плохо скрываемым раздражением отреагировал генерал. — Вы что, боитесь?

— Я?! Конечно! — и я сделал паузу, уставившись на генерала в упор. Тот сначала нахмурился, потом усмехнулся, и в этот момент я продолжил: — Я боюсь за пакет, а не за себя.

Генерал выдохнул.

— Гм, ваши опасения достойны уважения. Действительно: и пакет, и письмо весьма ценны. Но чуть раньше вас пройдёт другая колонна. Она всё расчистит. Не переживайте: если и нападут, то прежде всего на неё, а не на медчасть.

— Понял. А разрешите в кузове одного из грузовиков установить ЗУ-23?

— Зачем это, подполковник?! Я ещё раз вам говорю: дорога будет расчищена! К тому же машинам выделят охрану из пяти автоматчиков. Если вы боитесь, то сами упрашивайте командира этих автоматчиков, чтобы они взяли с собой ещё и пулемётчика. Я обеспечил вас всем необходимым. Вы свободны, подполковник. Можете идти.

«Ах, ты ж, сука!» — мелькнула у меня злая мысль.

— Есть! — взял под козырёк я и ушёл, матеря генерала на трёх языках.

Вот именно из-за таких чудаков все неприятности и происходят! Я бы на его месте броневик целый выделил и пару машин сопровождения. Ну, или замаскировал, если пакет секретный. Короче, молодец Я и точка!

После длительного поиска убывающих в Аддис-Абебу машин с ранеными, я едва успел вскочить в кабину одного из грузовиков. И оказался там третьим и явно лишним. Выяснять, почему санитарная колонна решила меня не дожидаться, я не стал. Да никто и не хотел со мной разговаривать, а времени спорить и ругаться банально не было. Пришлось весь свой нерастраченный запал преобразовать во внимательность.

Каска давила мне на башку, и из-под неё тёк ручьём пот. Пришлось снять. Держа в руках автомат, а на коленях сумку с пакетом, я смотрел в боковое окно. Мы шли вторыми, сразу вслед за старой и вдрызг ушатанной БРДМ-1. Как она ещё ездила? Не понятно… В кузовах грузовиков сидели и лежали раненые. В каждой машине находился сопровождающий медбрат, и на этом всё. Ну, ещё в последней машине сержант-автоматчик. Один, вместо пяти обещанных.

Первый день закончился спокойно, мы отъехали довольно далеко от города и остановились на стоянку у подножия одного из холмов на высокогорном плато.

Из БРДМ вылезли трое солдат и сержант и занялись разведением костра. Когда пламя разгорелось, один из медбратов принялся кашеварить. В караул выставили всего лишь одного солдата, да и то только после моих настоятельных просьб. Раненые стонали и выли, устраиваясь на ночёвку на жёстких полах в кузовах машин. А те, кто не потерял способности передвигаться, предпочли спать прямо на земле. Медбратья равнодушно взирали на это безобразие, выдавая обезболивающее лекарство только тем, кто находился явно в плачевном состоянии. Не выдержав подобного непрофессионализма, я направился к раненым и приступил к лечению.

С собой у меня мало что было, но навыки лекаря со стажем изрядно облегчили страдания многим. Приходилось и перебинтовывать, и промывать раны, и обследовать разные ранения. От ран шёл тяжёлый смрад гноя, крови и пота, перемежаясь специфическим запахом человеческих страданий. Занимался я ими до глубокой ночи, потом отошёл далеко в сторону и, постелив себе, улёгся на камни.

Змеи и скорпионы, чувствуя своего и более сильного, шуршали и пощёлкивали где-то в стороне, не мешая мне спать и не пытаясь укусить. А свет от костра указывал направление, где находилась стоянка. На то, что я отошёл ночевать в сторону, никто не обратил внимания. Всем было глубоко и серьёзно наплевать на это.

Наступило утро, и вот я опять на ногах. По моим подсчётам такими темпами мы доедем до Аддис-Абебы лишь к вечеру третьего дня. Ну, да посмотрим. Короткий завтрак, погрузка раненых, и через некоторое время я снова сидел в машине в обнимку со своим автоматом. В кобуре у меня на этот раз лежал «Мамба». Стечкина с глушителем я оставил в квартире. Загрузив раненых, мы вновь тронулись в путь.

Холмистая местность постепенно сменилась плоскогорьем, и дорога перестала внушать опасения. Тем более до нас по ней действительно прошла колонна. Об этом свидетельствовали свежие следы, оставленные шинами колёс грузовиков и продавленные траками тяжёлых бронированных машин. Однако мы хоть и отъехали довольно далеко от Асмэры, ещё не покинули территорию Эритреи. И всё же хороший обзор местности позволил немного расслабиться.

Внезапно ехавшая впереди нас БРДМ словно подпрыгнула! Из-под неё ударил сноп огня, и машину отшвырнуло прочь с дороги. Водитель моего Урала от испуга вдавил в пол педаль тормоза, отчего мой лоб решил проверить: насколько крепче его стеклянный тёзка, и с размаху врезался в лобовое стекло. Сидевший слева от меня лейтенант медицинской службы тоже ударился головой, разбив себе при этом нос.

Не теряя времени, я одним движением нахлобучил на голову каску и вывалился из кабины, кувыркнувшись на землю. Раздался треск автомата, и по каске звонко щёлкнула случайная пуля. Не пристёгнутая защита тут же отлетела в сторону, не удержавшись на моей голове. Но жизнь она мне спасла, точнее мозг. Упав на землю, я не глядя дал в ответ очередь из калаша и, как змей, тут же заполз под брюхо грузовика.

Нас атаковали с двух сторон. С земли начали подниматься прятавшиеся вдоль дороги хорошо замаскированные повстанцы. Все, кому повезло уцелеть при взрыве шедшей впереди БРДМ, сгорели заживо. Водители и медики достойного сопротивления оказать не могли. Раненые тем более, хотя у многих было с собой штатное оружие. Но каждый из них знал, что в плен лучше не попадать: не пощадят! Поэтому все, кто мог, начали отстреливаться.

Нападавших оказалось человек двадцать. И это на наши-то три машины раненых! Но, опасаясь возможного отпора, они несколько задержались. Улёгшись под грузовиком, я спокойно взял на мушку несколько бежавших в нашу сторону повстанцев и двумя короткими очередями срезал сразу троих.

Трескотня выстрелов тут же усилилась, превращаясь в какофонию звуков. Перекатившись на другую сторону, я поймал в прицел очередную группку и также её проредил. Но тут у повстанцев неожиданно обнаружился гранатомёт. Заметив, откуда вёлся огонь, гранатомётчик прицелился и выстрелил.

Разогнавшаяся граната ударила в грузовик, оглушив меня и разорвав в клочья кабину и тентованный кузов. Сухо затрещал огонь, пожирая брезент тента, а вылившийся из баков бензин поддал жару. На несколько мгновений из-за лёгкой контузии я потерял связь с реальностью. Очнулся уже от криков заживо горевших людей. Да и меня стало припекать.

Решив, что с нашим грузовиком покончено, вся шобла кинулась добивать оставшихся раненых. Блин, а у меня ещё сумка с пакетом. Письмо-то за пазухой лежало, а вот сумка в кабине осталась. Сгорит же сейчас к ядрёной фене! Вот же, срань господня!

Машина вовсю пылала, криков раненых почти уже и не слышно. Когда я выполз из-под горящего грузовика, меня никто не увидел. Ну да, подумаешь, труп какой-то ползает! Мне хватило одной, но очень длинной очереди, чтобы положить сразу пятерых. Все они стояли позади второй машины и добивали раненых. А вот нехорошо так делать, не по-человечески! Животные…

Сопротивление раненных бойцов этой машины уже практически сломали. А вот третья машина, вернее те, кто в ней ехал, ещё сражались, отстреливая нападавших. Их тоже остался всего лишь с десяток или чуть меньше, и все они залегли вокруг последнего грузовика, стреляя в него. Но советское железо достойно сопротивлялось вражеским пулям, защищая обороняющихся.