Алексей Птица – Чорный переворот (страница 54)

— Слышу, слышу, — послышался из недр квартиры женский голос, и раздались шаркающие шаги. Дверь открылась, явив мне пожилую женщину в цветастом халате. Увидев меня, она застыла в глубочайшем удивлении.

— А вы к кому?

— Любовь Владимировна Неясыть здесь проживает?

— Здесь, но её сейчас нет дома.

— А где она? На работе?

— Она уехала в командировку.

— Куда? — спросил я, пребывая в полной растерянности.

— В Таджикистане землетрясение произошло. Пришла разнарядка отправить несколько врачей на помощь. Вот она и попала туда. А вы кто?

— И давно она уехала? — мрачно спросил я, опуская пока ответ на её вопрос.

— Да уж недели две как.

— Понятно. Я её коллега по работе в Эфиопии, врач-хирург. Вот приехал с ней повидаться и передать ей слова благодарности от людей, которых она спасла.

— Ой, да что же вы стоите тогда на пороге, проходите в комнату, не стесняйтесь, — засуетилась женщина, всплеснув руками.

Я пожал плечами: уж чем-чем, но стеснением я совершенно не страдал. Кивнув, я вошёл в квартиру, получил на ноги старые тапочки и прошёл вслед за хозяйкой на маленькую тесную кухоньку. На плите стоял чайник. Женщина схватила коробок спичек, энергично потрясла его и, выудив оттуда спичку, тут же зажгла под чайником огонь.

— Фу, — дунула она на спичку и обернулась, завалив меня вопросами: — А вы давно её знаете? И как она вам? Много ли людей спасла?

— Полгода. Замечательная. Очень много.

— Ой, как хорошо. Люба всегда была отзывчивой девочкой, обо всех заботилась. Она настоящий врач, если бы не… — тут женщина осеклась и переключила разговор на другое.

— Да-да, — несколько невпопад произнёс я.

Я вполуха слушал болтовню матери Любы Неясыть, отвечая ей мимоходом, и напряжённо раздумывал над тем, что же мне теперь делать. Таджикистан — это совсем не то место, где стоить жить красивым молодым женщинам. Я помнил ещё рассказы родителей, да и газеты читал. То, что там творили в девяностые годы «вовчики» и «юрчики», страшнее любого триллера. Значит, надо ехать. Выбрав момент, я вклинился в монолог матери Любы.

— Она хоть адрес-то оставила?

— Ой, я буквально на днях письмо от неё получила, — женщина вспорхнула с табуретки и бодро метнулась в комнату, разговаривая сама с собой: — Да где же оно? Вот, нашла. Тут и адрес её указан.

— А можно мне его переписать?

— Да, конечно, держите ручку и тетрадку.

Я принял из её рук тонкую школьную тетрадь в линеечку, вырвал лист и, взяв шариковую ручку, переписал адрес. Ручка обильно пачкала пастой бумагу, но на этот раз я решил не рисковать и переписать адрес.

— Спасибо за чай. Мне пора.

— Жаль, что вы с ней не встретились. Она у меня такая хорошая. Вы ей напишете?

— Не беспокойтесь, я напишу. Спасибо за адрес.

— Это вам спасибо, что пришли. А как там в Африке?

— Было неплохо, сейчас идёт война, но мы победим и вернём нашу страну к процветанию.

— Да? Какой ужас, какой ужас! — посетовала добрая женщина. — Война, это всегда очень плохо. Наша страна так много пережила на этой войне, что и не передать обычными человеческими словами. Мой папа там погиб, у моей маме оба брата, и так, в каждой семье.

— Да, я понимаю, — сказал я, после длиной тягостной паузы. — У нас тоже невесело, но надо жить дальше, несмотря ни на что.

— Да, — поддакнула женщина.

— Мне бы хотелось завершить нашу встречу всё же не на грустной ноте. Мне нравиться ваша дочь. И я хотел бы, — я замялся, а потом, неожиданно даже для самого себя, выпалил: — а можно я для неё подарок оставлю? — и вынув из сумки красивые швейцарские часы, протянул их женщине.

Часы заиграли бликами сапфирового стекла, а явная дороговизна часов не бросалась в глаза, на неё скромно намекало лишь клеймо изготовителя.

— Передам, передам, — с любопытством вертя в руках часы и рассматривая их, пообещала Любина мама.

— А вот это вам, — и я вручил ей духи, которые купил уже здесь, в Союзе в магазине «Берёзка». Бегать и искать что-либо в Анкаре мне было некогда. А духи весьма приличные, французские.

— Ой, спасибо, — расплылась в улыбке добрая женщина.

— Не за что, — вернул я ей улыбку. Правда, моя была грустной. — До свидания.

— До свидания. А вы мне понравились. Передайте от меня привет и вашей матери.

— Передам, — кивнул я, не став ничего объяснять, и ушёл.

Глава 26

Поиски

Выйдя из Любиного дома, я вернулся в гостиницу, испытывая просто дикое желание напиться. По пути приобрёл бутылку кофейного ликёра. Ну, как «приобрёл», чуть ли не выпросил у продавщицы, постучавшись в дверь магазина с чёрного входа ещё до наступления пресловутых 14.00.

— Может водочки? — спросила меня добрая женщина, видимо прочтя по моему лицу, что выпить мне сейчас просто жизненно необходимо.

Водки не хотелось. А нормальными винами советские граждане побаловать себя уже не могли: в борьбе за трезвость вырубили значительную часть виноградников. Говорят, какой-то селекционер даже покончил с собой, глядя как уничтожают его детище. Так что в магазине кроме водки можно было разжиться разве что знаменитыми топорами или не менее знаменитой бормотухой под названием «Агдам». И то, и другое было дрянью редкостной! Но всё остальное уже давно продавалось либо исключительно «своим», либо из-под полы дороже прейскуранта.

Пить один чистый ликёр — моветон, и я купил ещё сока в довесок. Благо соков в продаже имелось немеряно! Я взял обычный, яблочный.

Придя к себе в номер, набулькал в стакан кофейного ликёра (что-то я всё чёрное стал любить) и, добавив в него сока, смешал примитивный коктейль. Вкус получился очень странным… Ну да нам не привыкать всякую гадость пить. Заглотнув пару стаканов, я расслабился, и мои мысли потекли более размеренно.

Надо срочно выдвигаться в Таджикистан. Адрес Любы я переписал, билеты куплю, следить за мной никто не станет. Подумаешь, негр какой-то в Таджикистан подался! Да пусть катится, видно по жаре соскучился. Так что кроме удивления моя поездка никаких больше чувств ни у кого не вызовет.

А вот с чем мне там придётся столкнуться, я не знал. Следует хоть чуть-чуть подготовиться. Итак, что мы имеем? 1989 год, обстановка в СССР очень сложная. И «Голос Америки», и западная пресса (ознакомиться с которой я успел в Кувейте и Анкаре) уже вовсю трубят о проблемах в самой большой стране мира. Дескать, притесняет «старший брат» малые союзные республики, вот и хотят они отделиться от него. Началось всё с Нагорного Карабаха и его желания выйти из состава Азербайджана. И пошло-поехало. Следом за Азербайджаном и Арменией прошли акции протеста в Прибалтике, Молдавии и Грузии. Говорят, в Тбилиси при разгоне погибло много людей, как военных, так и гражданских. И плевать все хотели на знаки свыше. А ведь землетрясение в Спитаке явно было таким знаком: остановитесь, мол, не разжигайте!

А там, куда я собрался, вообще Афганистан по соседству. С кучей воинствующих мусульманских фанатиков, подогреваемых американскими деньгами. Тут ситуацию можно удержать только силой оружия. Однако его-то у меня как раз и нет. Да и купить оружие в Союзе весьма проблематично. Впрочем, оно нужно чисто для подстраховки, на всякий пожарный, как говорится. А то, мало ли что?

Плеснув в стакан ещё ликёра, я разбавил его до половины соком, выпил и лёг спать. Наутро поехал на вокзал и, постояв в очереди не меньше часа, купил билет до Волгограда и сразу же оттуда до Душанбе. Останется лишь пересесть с поезда на поезд.

Отправлялся я из Саратова только вечером, поэтому пошёл бродить по городу, любуясь его видами. Гуляя по центру, заметил вдалеке толпу людей, повернул в ту сторону и вышел ненароком на Сенной рынок.

Рынок по обыкновению полнился разномастным народом, спешащим по своим делам, торговцами и высматривающими нужный им товар покупателями. На меня удивлённо смотрели и те, и другие, но товар свой всучить не пытались. И это правильно, дорогие товарищи.

Я без особого интереса прошёлся по рядам, торгующим прошлогодними овощами и фруктами. Хотя какие там фрукты в начале апреля? Одни пожелтевшие и сморщенные как щеки дряхлой старухи яблоки. За крытыми, извивающимися по кругу рядами вдруг открылся птичий рынок. Ну, птицы и рыбки с хомячками меня вообще не интересовали, потому я направился дальше.

Внезапно я очутился в рядах, где торговали всякими скобяными изделиями, инструментом и прочими железяками. Сначала я не собирался ничего покупать, потом, присмотревшись, увидел у одного из продавцов разные кухонные ножи и подошёл к нему.

— А ничего посерьёзней нет?

— О! Негр, — ошарашенно ляпнул оторопевший мужик, — а по-русски разговаривает!

— Я и по-арабски умею, и по-английски, и по-амхарски, — продемонстрировал я ему свои умения, сказав эти фразы на названных языках.

— Так я это, удивился просто, — вдруг стушевался мужик. — А что интересует?

— Ножи интересуют, боевые. У нас, понимаешь ли, в Африке война идёт, ножи всегда пригодиться могут.

— Ммм, — замялся продавец. — Смотри, всё тут лежит.

— Это капусту рубить, — хмыкнул я. — Посолиднее что есть?

Парень опасливо огляделся по сторонам и полушёпотом спросил:

— Финки интересуют? Есть зэковские, есть просто кустарного изготовления, есть и фабричные. Штык-нож даже есть от винтовки Мосина трёхгранный. Кстати, совсем не ржавый и остро заточенный.

— Покажи.

Продавец кивком пригласил меня пройти за прилавок, потом развернул завёрнутый в тряпку нехитрый арсенал рыцаря плаща и кинжала. Хотя нет: рыцаря подворотни и заточки. Все увиденное мне не сильно понравилось.