Алексей Птица – Черный Союз (страница 37)

— К стене! — скомандовал тот же голос, подталкивая меня стволом в нужную сторону.

Впрочем, упираться в меня пистолетом он не стал, сразу убрал его подальше, держа меня на расстоянии. К Вернеру тихо скользнул третий. Вдвоём со вторым они скрутили Гроссмана и бросили на дрезину. Я меж тем послушно шагнул к стене, ощущая под рукой спрятанный в подмышечную кобуру пистолет. Хотя вряд ли мне удастся им воспользоваться. Да и вообще, я пока не готов форсировать события. Для начала хотелось бы узнать: чего им от меня надо?

— Руки на стену!

Я молча повиновался. Меня тут же обыскали и отобрали пистолет.

— Руки сюда!

— Кто вы такие? — задал я вопрос, рассматривая вблизи троих человек одетых в тёмную одежду и с приборами ночного видения на лице.

— Приведём, тогда узнаешь. Давай руки, я сказал!

Я послушно протянул вперёд руки. Всё это время я нащупывал языком капсулу, с большим трудом закреплённую на зубе мудрости. Глянув на неподвижно лежащего Гроссмана, я чуть подумал и раскусил её. Хрен его знает: что тут за расклад? И кто кого подставил? Но идти, неизвестно куда, и слушать, неизвестно что, мне как-то не сильно хотелось. Не люблю я разговаривать с незнакомыми людьми. Особенно не по своей инициативе!

Мои запястья попытались быстро сковать наручниками. Но я развёл руки чуть в стороны, и длины цепи между кольцами банально для этого не хватило. И пока первый пытался приноровиться и всё же закрыть их, я, не теряя времени даром, плюнул прямо в лицо не ожидавшему такой наглости противнику. Да, просто плюнул! В буквальном смысле этого слова. Ещё и попал почти в нос! Мой захватчик инстинктивно отшатнулся, машинально стёр мою слюну ладонью и, яростно прошипев:

— Ах ты ж тварь! — ударил меня в лицо.

Я успел немного уйти с основной траектории удара. Однако нехилый кулак безвинно оскорблённого немца всё равно достиг цели, и меня задело по касательной, невольно развернув чуть в сторону. Новая диспозиция и дала мне дополнительную возможность плюнуть повторно. Впрочем, второй плевок полетел уже в другого противника.

— Раух, что это с ним? — невольно утираясь, обиженно воскликнул второй.

— Да он плюётся, как верблюд! — ответил ему Раух.

— Я это уже понял. Ладно бы дрался или орал. Да пусть бы даже кусался! Нет же! Эта сука плюётся, как дромадер!

Я же молчал, собирая во рту остатки яда и слюны, чтобы сделать очередной плевок, но на этот раз на более дальнюю дистанцию. А ничего смешного между прочим! Жить захочешь, и не только плеваться станешь!

Так заплюём же противников, по методу плюющейся кобры. У меня слюна целевого назначения!

Третий нападающий всё ещё стоял возле Гроссмана и откровенно ржал, заметив, как метко я попал в лица его подельников. Держа в руках короткоствольный автомат, видимо на всякий случай, он даже шагнул вперёд, чтобы полюбоваться рожами своих подельников и получше рассмотреть наглого меня. Ну, и вполне закономерно получил в харю третий плевок.

Как и все остальные, такого паскудства в свой адрес он тоже не ожидал! Хотя реакция у третьего оказалась, что надо! В последний момент он даже попытался увернуться, и плевок пришёлся куда-то в район правого уха и шеи.

Ничего! И на этого яд подействует точно также, как и на других. Хорошо, что они не напялили на себя маски, а только замазали свои белые рожи какой-то чёрной дрянью. Этого будет достаточно, чтобы они сдохли в муках. Главное сейчас: перетерпеть пару минут и не дать себя сковать, пока не подействует яд. А он обязательно подействует, попав на голую кожу! Правда, не сразу.

А на меня меж тем посыпались удары! Били в основном по лицу, но к чему-то подобному я уже был готов. Поэтому просто упал рядом с рельсами и стал корчиться и извиваться, прикрывая голову руками.

Пусть бьют, лишь бы совсем не убили и не сковали наручниками! Да и приказа «убить» им явно не давали, иначе никто бы не заморачивался с пленением. Просто шмальнули бы из автоматов, и дело с концом. Ярость, конечно, плохой советчик. И в таких ситуациях хочется основательно отвести душу, вкладывая всю злость в силу удара. Лишь бы не пристрелили! Но не за тем меня ловили, чтобы тут же расстреливать.

Минуту или две меня били все трое. Однако вскоре один за другим они стали хвататься за лица и с криками падать ниц. Теперь уже трое нападавших, выпустив из рук оружие и душераздирающе подвывая, корчились на полу туннеля. Понимаю, неприятно… Но что поделать? Нечего было связываться с Мамбой! Я встал и спокойно вытер с лица кровь рукавом рубашки, смотря, как тела этих неудачников бьются в агонии. Кровь за кровь, зуб за зуб, око за око!

Нет ничего приятнее, чем наблюдать, как умирает твой враг! Особенно тот, которому ты в принципе не успел сделать ничего плохого. Прошло несколько минут, и всё было кончено. Отыскав свой пистолет, я собрал в кучу оружие и пошёл с небольшим обходом. Надо же как-то выбираться отсюда? Вскоре обнаружил в стене туннеля неприметную дверку, которая поначалу показалась незапертой, но я ошибся. Подёргав её на всякий случай, я вернулся назад и подошёл к Гроссману, чтобы проверить его состояние и решить, что делать дальше.

Гроссман уже начал приходить в сознание и, стеная, старался приподняться. Однако разбитая в кровь голова не позволила ему это, и он вновь откинулся назад. «Бедняга! — мелькнула первая мысль, но сразу же поспешно ретировалась, сменившись на: — Блин, да какой он бедняга?! Осёл он обыкновенный! Если это вообще не подстава.».

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо, очень плохо. Кто же это на нас напал?

— Гитлер! — мрачно пошутил я. — Или его дух! Хотя не знаю, я не успел спросить, как он испустил свой дух.

— Их было, кажется, трое?!

— Ну, тогда с ним были ещё и Гимлер, и Геринг. Три «Г», короче, напали.

— Вы шутите?

— Нет, я смеюсь.

— Ааа, — поднимаясь, сказал Гроссман, — вам тоже прилетело по голове, как я вижу? И даже побольше, чем мне. Ну, мне-то — старому дураку — поделом досталось…

— Поделом, — подтвердил я, — хотя вы ещё не старый, и вовсе не дурак. Не хотите ли объяснить мне, что тут сейчас произошло?

— Попытаюсь, — не стал отпираться Вернер. — Но только после того, как вы объясните мне: что случилось с нападавшими?

— Они спят.

— Спят?!

— Да, вечным сном. Я владею уникальной техникой усыпления. Пришлось вот напрячься и, как видите, результат лежит перед вами. Не виноват я, они сами пришли. Верите?

— Верю! — сказал Гроссман и , наконец нашарив в какой-то коробке с инструментами фонарик и включив его, с трудом слез с дрезины.

Немного пошатываясь, он пошёл осматривать тела, которые мелко поддёргивались в предсмертной агонии, лежа неподалёку.

— Действительно, не жильцы. Вы страшный человек, Борислав. Как вы смогли это сделать?

— Да, я страшно добрый человек и помог им из чистого человеколюбия. Дабы их потом совесть за содеянное не мучила.

— Не думаю, что у них она имелась.

— Вот и я так решил. Потому и избавил от её последних остатков их останки. Хорошо получилось?

— Гм, а вы очень жестоки на самом деле.

— Африка вообще очень жестокое место. Мы даже почернели, чтобы выжить. Нас жрут мухи це-це, благосклонно не нападая на белых людей. Ещё на нас постоянно нападают дикие животные. А по количеству ядовитых зверей и насекомых наш континент вообще впереди планеты всей! Странно ожидать от нас милосердия и доброты по отношению к врагам. Ничего личного! Просто на меня напали и хотели то ли пленить и что-то поиметь, то ли пленить, допросить и убить. Я защищал свою жизнь и свободу. А может, и честь. Кто знает? И поэтому мне пришлось напрячь все свои силы, чтобы мои враги не смогли осуществить задуманное. Заодно и вас спас. Цените!

— Да, я это оценил! Уж поверьте. Но всё же: как вы с ними справились?

— Молча и скрипя зубами. Хватит уже болтать, пойдёмте вперёд. Оружие я у них отобрал, вон оно всё, — я потряс пистолетом в своей руке, дёрнул плечом, на котором висел автомат и ткнул в небольшую кучку всякой всячины, что валялась возле дрезины. — Выбирайте себе по душе и идёмте.

— Хорошо.

Глядя на гримасу боли на лице Гроссмана, я понимал, что удар по голове не прошёл для него бесследно. Но чем я мог ему помочь? У меня с собой имелись исключительно яды. Об эликсирах я как-то не подумал, прихватив лишь один на всякий случай. Но в данный момент нужды в нём не было.

Я кинул взгляд на дрезину в надежде, что она заведётся. Ну, или её можно будет подтолкнуть, и она довольно легко покатится. Но, увы, машина оказалась довольно тяжёлой. А идти обратно в рабство, как мои предки по крови, и тянуть на себе ещё и Гроссмана я не захотел. Ещё раз наскоро обыскав трупы, пошёл вперёд, а Вернер потащился за мной, подсвечивая себе тусклым фонариком.

Мы шли по туннелю, и в гулкой тишине слышались лишь наши шаги, эхом отражаясь от полукруглых стен и возвращаясь к нам обратно. Зрение у меня уже полностью адаптировалось, и я без труда мог разглядеть в темноте не только рельсы и стены, но и видел далеко вперед. Чего нельзя было сказать о Гроссмане: х оть он и шёл с фонарём, но всё равно постоянно спотыкался, его шатало из сторону в сторону, и вообще: он изрядно замедлял меня. Может, пристрелить его?

— Идите быстрее, Вернер!

— Батареи садятся! Я почти ничего не вижу!

— А на что вам тут смотреть? Здесь нет голых баб, даже не надейтесь!