Алексей Птица – Аксум (страница 42)

На следующий день я окончательно понял, против кого мне придётся принять сражение. Прибывшими, как я и предполагал, оказались финикийцы, объединившись с кушитами. Их оказалось очень много, к тому же, с собой они ещё привели огромное количество дромадариев из бедуинских племён или туарегов, непонятно откуда набранных. Одну тысячу таких бойцов мои воины уже уничтожили, но общее число наступающего войска получилось практически в пять раз больше.

С крыши самой высокой башни открывался прекрасный вид на их неорганизованные толпы, больше похожие на разношерстный караван в тысячи голов, чем на служилое войско. Я бы их цыганами назвал, но и на цыган они мало походили. И всё же, их оказалось слишком много, и это, не считая пехоты.

Глядя на гораздо более стройные ряды идущих к городу пеших колонн, я понял, что меня переиграли. Ну, что же, придётся давать бой, решительный и беспощадный. Весь вечер и наступившую ночь я продумывал его план. Первой мыслью было убежать в Аксум, но судя по огромному количеству верблюжьих всадников, это окажется не лучшим решением, они рано или поздно настигнут меня, хуже того, проникнут в практически беззащитное царство. Что станет после этого с Кассиопеей, лучше даже не думать.

Все мои воины находятся со мной, и они же способны нанести колоссальный урон своему противнику. Значит, я приму бой здесь. Всё дело в том, что при численном превосходстве во всадниках мне выгоднее принять сражение у стен города, а само нахождение в осаде невыгодно. Мои воины не привыкли жить в городе, и в случае долгого бездействия, а кушиты с финикийцами, думаю, никуда не торопятся, их моральных дух начнет катастрофически падать. Да и сам город совсем небольшой, тяжело длительно находиться в осаде. Отсюда и напрашивается один-единственный выход. Эргамен принял бой у стен города, и я приму, но перед этим предпримем ночную атаку.

Наступил вечер, немного похолодало, вражеские колонны приблизились на расстояние половины дневного перехода и разбили лагерь. Мои войска стали лагерем напротив главных ворот города, а запасные я приказал забаррикадировать, чтобы никто не мог их открыть самостоятельно, даже изнутри.

Наш полевой лагерь не просто стоял в открытом поле, по моему приказу его обнесли небольшим валом и рвом, то же самое сделали справа и слева от входных ворот, чтобы всадникам стало труднее атаковать. Пусть попробуют, их много, так что, дерзайте.

Когда на землю опустились сумерки, я повёл в атаку своих всадников, большинство из которых являлись лучниками. Каждый из них получил зелье ночного виденья и прекрасно ориентировался в темноте. Пехота же осталась в лагере, готовая вступить в бой, если это понадобится.

Прохладный ветерок со стороны Нила приятно холодил моё лицо, отвлекая от мрачных мыслей. Придерживая верблюда, я всматривался в огни ночного лагеря своего противника. Смотрел, и они мне не нравились, что-то неправильно виделось в них. Я чувствовал, что не зря повёл в атаку своих дромадариев, собираясь дорого разменять их на вражеских всадников.

Жаль, нет в этом мире Змееголового, а то бы он смог подсказать мне, что в этом лагере неправильного. Может, вон тот огромный костёр и дикие крики заживо сжигаемых и явно приносимых в жертву людей, или этот навязчивых запах палёной человеческой кожи?

От этого зрелища у меня прямо зачесались кулаки, и возникло желание напасть и покарать тех, кто решил поквитаться со мной за настоящие и выдуманные обиды. Ну, раз пришли, тогда получайте.

— Вперёд, и с песней! — тихо скомандовал я, мои последние слова были сарказмом, да и произнёс я их едва слышно, так, что никто и не понял. По моему приказу мелкие отряды лучников тотчас рассыпались в разные стороны, чтобы немного позже начать засыпать стрелами то ли спящий, то ли дремлющий лагерь. Последний же отряд остался со мной.

Первые стрелы моих бойцов быстро нашли свою цель, мгновенно разбудив вражеский лагерь. В нём поднялась невообразимая суета и волнение. Каждый хватался за оружие и пытался понять, откуда летят меткие стрелы. А стрелы летели буквально отовсюду. Немного помедлив, я решил напасть на жрецов храма Баала, чтобы поквитаться теперь ещё и с ними, за всё.

Тронув поводья, я знаками показал направление атаки и поскакал в ту сторону. Через несколько минут мы оказались на месте, и глазам предстала неприглядная картина мучений жертв, вызвавшая у меня чувство омерзения. Вынув из колчана лук и наложив на тетиву стрелу, я выстрелил, целясь прямо в разинутый от крика рот одного из жрецов. Мгновение и, поймав гортанью стрелу, он медленно рухнул навзничь, и тут же всё закрутилось в лихорадке боя.

Весь бой я не запомнил, позже в голове всплывали какие-то разные его куски. Вот я пронзаю мечом одного, отрубаю шею другому и настигаю третьего, который мне показался главарём все этой кухни. Он бежал так быстро, что замысловатый головной убор, что сидел на его полностью лысом черепе, свалился и покатился по песку, тут же попав под копыта моего верблюда.

Немного свесившись, коротким замахом я ударил его по шее, но он успел повернуться и метнуть в меня кинжал, который попал в шлем и с жалобным звяканьем отлетел в сторону. Я оказался намного более точен, и сильный удар отделил голову беглеца от шеи. Лысая голова отскочила в сторону, а тело сделало по инерции ещё два шага и рухнуло вниз, заливая белый песок чёрной в ночи кровью.

Кажется, я ощутил облегчение. Не знаю, с чего бы, если я сегодня успел зарубить с десяток чужих воинов, но мне так показалось. Дальше схватка продолжилась: в меня стреляли, кидали дротики и кинжалы, били мечами, но преимущество нашего отряда оказалось существенным. Довольно скоро рука устала рубить и колоть, и нам пришлось отступить.

Выскочив из боя, я завертел во все стороны головой, пытаясь понять общий исход ночного сражения. Оно ещё не закончилось, и некоторые мои всадники продолжали гоняться за врагами, обстреливая всех, кого увидели или смогли дотянуться стрелами. К сожалению, запас стрел подошёл к концу, а кроме того, очнувшись и, в конце концов, разобравшись, что к чему, на нас пошли в атаку все выжившие дромадарии противника.

Несмотря на огромные потери, их всё равно оказалось намного больше, чем нас. Отдав приказ об отступлении, мы поскакали назад, преследуемые противником. Пару раз нас нагоняли, и приходилось вступать в бой, но всё же, мы оторвались от противника и благополучно вернулись в свой лагерь. К сожалению, это удалось не всем, и многие мои отряды продолжали биться в ночи. К утру в лагерь вернулась едва ли половина тех, кто вышел из него в ночную атаку.

Из-за нашей атаки противник смог собраться и пойти на нас только к полудню, и около трёх часов дня застыл напротив моих войск тёмными, изогнутыми в разные стороны рядами. Оглядев их, я понял, что численность финикийцев больше нашей раза в три, и среди них каждый второй является профессиональным воином.

Толпа пустынных кочевников на верблюдах на втором плане уже пришла в себя после ночного боя и стала способна принести нам достаточно проблем. Жаль, что не всех удалось уничтожить, но то, что я изрядно ополовинил их количество — непреложный факт.

Заняв место на стене у башни, я оттуда стал отдавать приказы. Просто так к воротам врагам не прорваться: везде мешают отвалы песка, но насыпанные не в виде невысоких холмов, а изломанные, с многочисленными ямками, закиданными разным мусором. В этот век достать металл для сооружения препятствий не получится, но всякого мусора и камней найти сумели, его и раскидали так, чтобы затруднить верблюдам бег.

Мои всадники на флангах разошлись в разные стороны, почти сразу вступив в бой с бедуинами или туарегами, не знаю, как правильно называются эти племена. Началась перестрелка и игра в догонялки. Постепенно сражающиеся отходили от стен города всё дальше и дальше, пока не затерялись среди полей и деревьев. Я лишился быстрой поддержки, но уже и не рассчитывал на неё. На стенах города застыли пельтасты, пращники и лучники, готовясь открыть огонь по первому моему приказу. Я пока медлил.

Вражеское войско тоже не торопилось, очевидно, готовя для меня какой-то сюрприз. Пусть, мой сюрприз они уже прочувствовали, а впереди их ждал второй, но они о нём смогут узнать, когда пойдут в бой, надеюсь, им он понравится.

В это время царь Куша Эргамен вновь стоял перед своей столицей, только сейчас с другой стороны. Два месяца назад он оборонял её, а теперь вот настало время брать. Противник перед ним готовился к обороне. На цепочках зубчатых стен стояли в разной одежде лучники и пращники.

С этого расстояния они виделись как небольшие точки, да и добить до них ни камнями, ни стрелами отсюда не получится. Но это сейчас, а когда они пойдут в атаку, то и стрелы, и камни быстро найдут свою цель. Эргамен задумался. События прошедшей ночи опять пробудили в нём неясные чувства, он откровенно боялся Егэра, впрочем, в победе своих и не только своих войск он не сомневался.

Гораздо хуже было сознавать, что сегодня ночью они чуть не сбежали, и он испугался, причём, до дрожи в коленках. А то, что предводитель воинства со стороны финикийцев после этой атаки лишился головы, только добавило страха.

Эргамен старался не вникать в религиозные вопросы финикийцев, хотя они и поразили его своей бесчеловечностью. В этом он убедился, когда пришёл посмотреть на то, что натворили ночью аксумцы, и невольно увидел алтарь Баала с оставшимися на нем жертвами. Но ночь прошла, финикийцы быстро нашли замену своему полководцу, и вот теперь их войска стоят наготове перед стенами столицы.