Алексей Птица – Аксум (страница 17)

— Ты многое знаешь, Фобос, даже то, чего я тебе никогда не рассказывал.

— Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит, имеющий язык, да прикусит его, мой царь, — и старик в подтверждение своих собственных слов вновь закашлялся.

— Я многое знаю, но никогда не пользовался этими знаниями тебе во вред, мой царь. Я много где побывал и многое повидал в своей жизни и оказался вынужден бежать на край мира, спасая свою никчёмную шкуру, пока не осел у тебя во дворце, за что и благодарен тебе. Я учил Кассиопею и помогал ей, я не предал тогда, не предам и сейчас. Если этот воин уже один раз видел Кассиопею и спас её, то дай ему шанс спасти её и во второй раз. Предложи её ему в жёны, этим ты спасёшь и её, и себя.

Царь вспыхнул, но тут же успокоился, что-то подобное он и предполагал, но не думал об этом пока всерьёз.

— Зачем это ему, он может убить меня, а Кассиопею превратить в наложницу?

— Может, но тогда он не получит легитимности власти. А дочь твоя ему как раз её и обеспечит.

— Гм, не верю я этому, это ты так хочешь, а он три года жил среди дикарей и станет брать всё для себя сам, не договариваясь.

— Он создал за три года армию, что смогла разгромить твою в первом же сражении, мой царь, и он до сих пор не напал на твой дворец, давая тебе шанс спастись. Его воины грабят город и тем самым успокаиваются. Если они пойдут на штурм дворца и многие из них лягут здесь, то даже вождь не сможет обуздать их кровожадность. Поэтому, у тебя есть шанс с ним договориться, и тебе стоит первому предложить ему переговоры и принять все его условия. Это спасёт жизнь и тебе, и твоей дочери, и всему царству.

— В твоих словах есть зерно истины, Фобос. Ну, что же, мне надо подумать, и я приму решение, пока есть на то воля богов.

— Подумай, мой царь, но не тяни с решением, время медленно утекает сквозь пальцы жизни, склоняя чашу весов в сторону царства Аида. Решайся! И ты сказал, что он вылечил твою дочь, так он ещё и лекарь?

— Да, наверное, я решу, — отрывисто бросил Ахмек-тэре и, развернувшись, быстро вышел, оставив дочь наедине со стариком.

Глава 9

Ахмек-тэре

Ахмек-тэре усиленно думал, пока шёл обратно, и с каждым шагом всё больше убеждался в правоте слов старика. Пожалуй, это единственный реальный шанс уцелеть сейчас, а дальше он выкрутится, как бывало уже не раз. И переговоры стоит начать немедленно, по крайней мере, так он сможет спасти от смерти и позорной участи свою дочь. А при лучшем раскладе, и собственную жизнь.

Времени оставалось ничтожно мало, и когда он подошёл к входу, там уже строились воины дикарского вождя, готовясь штурмовать дворец, да он и сам находился среди них. Ахмек-тэре взглянул на него и невольно подивился, насколько Егэр выглядел царственно, как будто всю жизнь командовал большим количеством людей, а ещё атрибуты власти, которые красовались на нём, добавляли подобной уверенности.

И только теперь Ахмек-тэре понял, что и шлем, и странный белый меч — всё это Егэр добыл либо в бою, либо нашёл в сокровищнице финикийцев. А что там ещё вообще находилось?

Глядя на новоиспечённого вождя, царь заколебался: стоит ли идти добровольно на переговоры. Но после взгляда на воинов, охранявших дворец, всё же, решился. В их глазах он прочитал страх и обречённость, все понимали, что это разгром, и теперь каждый думал только об одном: как выжить⁈ Подозвав к себе сотника своей личной охраны по имени Хараим, он сказал.

— Хараим, возьми с собой десяток тяжеловооруженных воинов и объяви, что я хочу переговорить с их вождём. Я готов обсудить с ним вопрос о почётной сдаче.

— Да, повелитель, — склонил голову Хараим и отправился выполнять приказ. Вскоре он в сопровождении десятка воинов вышел из дворца, и тут же оказался встречен громкими криками дикарей. Свистнуло несколько стрел, но вождь дикарей поднял руку, и всё стихло.

В это время я как раз решал: вызвать на переговоры царя Аксума или дать команду на штурм дворца, когда внезапно зазвучал царский гонг, ворота дворца распахнулись и оттуда вышли десять воинов во главе с человеком, по виду которого можно понять, что он, как минимум, десятник. Выйдя, они тут же остановились, ворота за ними захлопнулись, оставив наедине с сотней моих воинов.

— Царь Аксума, высокочтимый Ахмек-тэре, хочет вести переговоры с вождём вашего войска об условиях своей почётной сдачи.

Представитель царя сразу увидел меня и поэтому говорил, обращаясь ко мне, но на почтительном расстоянии.

— Тихо! — скомандовал я, и удивлённо гудящая разноплеменная толпа тут же заткнулась. — Повтори, что ты сейчас сказал, воин?

— Царь Аксума, достопочтимый Ахмек-тэре, готов обсудить с тобой, доблестный вождь, условия своей почётной сдачи.

— Подойди ближе, воин, чтобы я мог услышать яснее сказанные слова и понять тебя.

Сотник невольно обернулся назад, посмотрев на закрытые двери, потом взгляд его метнулся в сторону узкого и длинного окна. Оттуда послышался приказ, он кивнул и сделал несколько шагов в мою сторону, приблизившись на несколько метров.

— Так получается, что царём Аксума стал бывший великий визирь?

— Да, вождь, он стал им, когда умер предыдущий царь.

— Угу, интересно, надеюсь, что прежний царь умер своей смертью, и всё же, наши пути вновь свелись в один. Угу, а дочь его жива?

— Да, прекрасная Кассиопея жива и находится во дворце вместе со своим отцом, надеясь на твоё снисхождение, о могучий вождь диких племён.

— Прекрасно! Ну, что же, раз она жива и находится во дворце, то я готов обсудить условия сдачи её отца, подарив ей своё снисхождение.

— Я передам твой ответ, вождь.

— Передай, что я стану говорить с ним во дворце, когда вы сложите все оружие. Обещаю, что сохраню всем жизнь.

— Я передам твои слова, вождь.

— Передай, и как можно быстрее, от этого зависит твоя жизнь, воин.

Сотник приложил руку к груди и быстро ушёл, невольно оглядываясь назад. Ему никто не препятствовал и не пытался атаковать. Ворота снова раскрылись, и все вышедшие зашли внутрь дворца.

В главном зале Хараима с нетерпением ждал визирь, который не слышал, что ответил Егэр, но догадывался, не зная подробностей.

— Что он сказал?

Хараим передал слово в слово речь Егэра царю. Ахмек долго молчал, потом отрывисто бросил.

— Я сам выйду, принесите мои доспехи.

Он не был трусом, и сейчас от его поведения зависела преданность воинов в будущем, если, конечно, он останется жив, а если не останется, то какая уже разница?

Через некоторое время ворота дворца распахнулись вновь, и Ахмек-тэре, в сопровождении Хараима и ещё двух воинов вышел навстречу вождю.

Чем ближе Ахмек-тэре подходил к Егэру, тем больше убеждался в том, что видит перед собой совсем другого человека, чем которого когда-то узрел мельком. Сейчас перед ним стоял зрелый муж, одетый в отлично сидящие на нём доспехи и командующий огромным войском. Его лицо, почти прикрытое вычурным дорогим шлемом, выражало крайнюю степень решительности и ощутимую внутреннюю силу, можно сказать, властность, и Ахмек-тэре вынужден был признать, что видит перед собой совсем другого человека, если он и в самом деле являлся тем странником.

— Здравствуй, Егэр.

— Здравствуй, великий визирь, рад видеть тебя живым и здоровым. Я хотел с тобой встретиться во дворце, а ты вышел ко мне сам, да ещё и с оружием. Два года назад я увидел тебя в сиянии власти, придя за заслуженной наградой, и вот теперь мы встретились вновь.

— Я решил встретить свою судьбу лицом к лицу и предложить тебе то, что ты, быть может, и хотел, захватив Аксум. Я вижу, что ты стал настоящим вождём, и я готов выдать за тебя свою дочь добровольно. Если ты женишься на ней, то сможешь основать свою династию, закрепив трон Аксума за своими детьми.

— Гм, а с чего ты взял, что я собираюсь захватывать царство и становиться его царём? Я, может, просто пришёл сюда пограбить.

— Ты тогда сразу бы начал штурм дворца, а ты медлишь, а мог уже залить кровью всё вокруг.

Я усмехнулся.

— Твоя дочь — достойная награда, но что ты дашь в приданое за ней, если я всё взял сам с боя? Разве у тебя что-нибудь ещё осталось?

Ахмек-тэре внимательно изучал моё лицо и молчал, пытаясь понять, чего на самом деле я хочу. Его воины, что стояли позади него, да и мои тоже, расположившиеся вокруг, внутренне недоумевали, не зная ни моих мотивов, ни моих планов. Эти планы знал только я и никто больше, а они должны подчиняться, думать и решать буду я. Единоначалие — так это называется в армии, и абсолютизм, так обзывается в политике.

— Я могу дать в приданое свою верность, если она станет твоей женою.

— Гм, звучит слишком легко в окружении моих войск, но для начала ты должен сложить оружие и показать свою дочь, вдруг она не так красива, как мне бы этого хотелось.

— Ты видел её, когда она была совсем юной и даже вылечил! С тех пор она стала только прекраснее, вступив в пору девичества.

— Посмотрим! А пока, сложи оружие, я сам посмотрю на неё, я гарантирую тебе жизнь и жизнь всем твоим воинам, что сложат оружие сейчас.

— Я сдаюсь, — склонил голову Ахмек-тэре и, вынув из ножен богато изукрашенный меч, бросил к моим ногам.

— Бросайте оружие! — приказал он своим воинам, и те выполнили приказ царя.

Через несколько минут мы входили во внутренние покои дворца, обезоруживая оставшуюся личную царскую гвардию.