Алексей Птица – Африканский гамбит (страница 41)

Уже поздно вечером, они разбили лагерь. Деревья стали ещё реже. А разведка, высланная вперёд, доложила о непосредственной близости цели их похода, всего лишь, в паре километров от лагеря.

Момо стоял в это время возле Ярого, и советовался с ним. Они спорили весь день, и всё никак не могли прийти к общему решению. Их сотники, делали то же самое, доказывая свою правоту. Никто из них, даже не думал о том, чтобы сбежать, или отступить. Каждый из них рвался в бой. А, одержанный Ярым триумф, вселял в них уверенность в завтрашней победе.

Но вот, пулемёт, который, фактически, и принёс Ярому победу, молчал. Его ствол заклинило, от перегрева, и патроны не входили в узкую камору ствола, предназначенную для них. И сейчас, он стоял бесполезной грудой металла, уставившись толстым коротким стволом, отягощённым кожухом водяного охлаждения, в сторону недалёких джунглей.

На двоих, у них была почти тысяча воинов. Благодаря полученным трофеям, они вооружили партизан Момо винтовками, но не все умели ими пользоваться, а некоторые, ещё и принципиально отказались брать их в руки. Налицо был тупик. Тысяча их воинов, против четырёх тысяч тиральеров, вооружённых исправными пулемётами, и ещё чем-то, что они сейчас собирали на опушке джунглей, готовясь к завтрашней атаке.

Единственным выходом было, атаковать их не завтра, а сегодня, и не вечером, а ночью. Как же не хотелось этого делать. Ночь, и атакующие негры, несовместимы, но, обдумав все известные им варианты, они совместно решили, что другого выхода у них нет.

Чёрная, как и все жители Африки, ночь опустилась на Банги. В городе уже почти не осталось жителей. Не выдержав очередного набега, и по приказу Ярого, они ушли в сторону Барака. Небольшой, как и все города Африки, и несуразный, он опустел. Не слышны были голоса детей, не орала на мужа визгливая жена, не блеяли козы. И больше не копошились в африканской пыли вездесущие куры.

Чёрные тени занимали позиции, для целенаправленной атаки. Момо увёл своих в джунгли, далеко обходя вражеский лагерь, по неровной дуге. Первоначально он хотел напасть с тыла, но, поразмыслив, решил ударить с двух сторон, окружив, наполовину, людей Долизи.

Ночь полностью скрывала их от глаз врагов, только по неясному движению молчаливых теней, можно было понять, что по лесу кто-то идёт. Каждый из его воинов, умел бесшумно ходить, и ориентироваться в джунглях, сейчас это было легче сделать, потому что лес был здесь редким, и хорошо просматривался.

Заняв свои позиции, они стали ждать сигнала о нападении, это должен был быть грохот боевых тамтамов, чью барабанную дробь, они надеялись услышать в ночной битве. Был ещё один сигнал, на который можно было ориентироваться, но об этом позже.

Ярый задумчиво смотрел на круглые глиняные горшки, со вставленным в них фитилем, сделанным из обычного трута. Горшки были набиты, до краёв, чёрным порохом, и кусками железа, вроде обломков ножей и копий. Всего этих горшков, называемых команданте, бомбами, было восемь. Их следовало зажечь, и, убедившись в том, что фитиль хорошо разгорелся, швырнуть во врага.

Один из его воинов, по имени Заза, постоянно влетавший в разные истории, и любитель посплетничать о вожде, согласился быть метальщиком бомб. Он мастерски владел огнестрельным оружием, и был безмерно любопытен, суя свой сплющенный и широкий нос во все места, в которые приличные люди не сунут даже палец.

Идею кидать эти бомбы во врагов, он горячо поддержал, и помог Мамбе их сделать, правда, больше мешая, чем помогая. Сейчас же, настал его звёздный час. Пан, или пропал. Забрав кожаный мешок, со всеми восемью бомбами, он отправился ближе к лагерю французских тиральеров.

Все стрелки, вместе с Ярым, залегли в траве, направив стволы своих винтовок в сторону ночного лагеря. Там ещё не спали. Ходили туда-сюда часовые, продолжалась ночная трапеза, слышался смех, и дикие крики развлекающихся воинов. Так продолжалось часа два, потом, постепенно, всё успокоилось. Ночной лагерь погрузился в тишину.

Подражая ночной птице, Ярый прокричал условный сигнал. Под корнями одного из деревьев, заискрило, и послышались приглушённые ругательства. Часовые пока не обращали на это внимания. Наконец, там же, замерцал слабый огонек, который перекинулся на фитиль бомбы. Дождавшись, пока он разгорится, Заза привстал, и метнул горшок, как он про себя называл эти бомбы, вперёд. Кувыркаясь в воздухе, бомба полетела, разбрасывая в ночи искры от горящего фитиля. В процессе вращения фитиль выпал, и рассыпавшись горящими угольками по земле, бессильно угас.

Бомба же, пролетев положенное расстояние, врезалась в лоб испуганному часовому, осыпав его осколками. Нет, осколки просто просыпались, вместе с чёрным порохом, не причинив никому вреда, кроме лба незадачливого часового.

Вслед за первой, полетела и вторая, которую постигла аналогичная судьба, в смысле, не взорваться. Фитиль в ней просто погас, и она покатилась под ноги, некстати проснувшемуся, солдату. Громкая ругань, разозлённого белого вояки, потрясла лагерь. Заза же, в это время, судорожным движением, поджигал фитиль третьей бомбы. Уже, почти отчаявшись, он отгрыз фитиль, сделав более коротким, поджёг его, и, высунувшись из-за дерева, что есть силы, швырнул её.

На этот раз, бомба не подвела его, но разорвалась ещё в воздухе.

— Ага, надо меньше отгрызать, — мелькнула здравая мысль в мозгу Зазы, и четвёртая бомба полетела следом за третьей, а вслед за ней, и все остальные. Подвела только самая последняя, не взорвавшись, остальные, как и было задумано, разорвались, либо в воздухе, либо на земле.

Полковник Мартин Долизи проснулся, от страшной орудийной канонады, «Откуда здесь взялись пушки», — подумал он, и бросился искать свои форменные брюки, по всей палатке.

За тонкой тканью метались солдаты, громко ругались его офицеры, и чёрные капралы. Не успел он натянуть свои брюки и китель, прицепить саблю и револьвер, как в палатку ворвался капитан Жовье, и с выпученными, как у лягушки, глазами, стал скороговоркой докладывать о неожиданном нападении неизвестно кого, и этот кто-то, закидал их ручными бомбами. Словно, в подтверждение его слов, утихший было, грохот разрывов, снова всполошил стрекотание винтовочных выстрелов, слышавшихся со стороны Банги.

— К пулеметам, орудиям! — проорал приказ полковник. Пулемётные расчёты бросились к пулемётам, артиллеристы, тоже не мешкали, а стали разворачивать свои орудия, в сторону ярких огоньков вспышек выстрелов.

Вокруг творился хаос, чёрные тиральеры метались, внося панику в ряды других солдат, и мешая белым ротам отбивать нападение. Плотность огня всё возрастала. Вокруг уже лежали убитые и раненые. Наконец, один из пулемётов открыл огонь, практически наугад, и грохот его выстрелов быстро заглушил сухое тявканье винтовочной стрельбы. Следом за ним, включился в работу и второй, за ним и третий.

Грохнуло выстрелом первое орудие, разом заглушив все три пулемёта. Снаряд, набрав скорость, улетел, неизвестно куда, оставив о себе лишь запах сгоревшего заряда, да пустую гильзу. В ответ на этот выстрел, раздался громкий звук барабанного боя. Пулемёты развернулись на звук, и дали пристрелочную очередь туда, тамтамы резко умолкли.

А потом, потом начался ад. С двух сторон на них бросились чернокожие дикари, размалёванные белой краской в несусветные узоры. Они выскакивали демонами, из-за деревьев, соскальзывали с веток, поднимались, словно мертвецы, с земли. Делая это с дикими воплями, визжа, как будто, их жарили на сковородах черти в аду.

Они бросались в атаку, с пеной на губах, и с вытаращенными глазами, отчего их белки, как будто бы, сами светились во тьме, порождая жуткое зрелище. Завязалась рукопашная, каждый бился сам за себя, и, не видя остальных. Отличить врага от товарища, можно было, только, по белой форменной одежде, у тиральеров, либо, раскрашенному узорами телу, у партизан.

В самый разгар рукопашной, со стороны, откуда вёлся винтовочный огонь, послышался рёв атакующего врага. Присоединив штыки к ружьям, на солдат Долизи, ринулись бойцы Ярого, также раскрашенные белыми боевыми узорами, как и партизаны Момо.

Они пошли в страшную штыковую атаку, которой их учили казаки.

«Ты, главное, ничего не бойся. Беги, коли, ори. И ни о чём не думай», — говорили они.

А вот что чёрные воины умели хорошо делать, так это не думать. И они неслись вперёд, почти стелясь над землёй. Пулемётные расчёты, отвлечённые рукопашной схваткой, ещё успели развернуть стволы пулемётов в сторону новых нападающих, но не успели выпустить и по одной ленте, как бы взяты в штыки.

Их кололи и рубили, та же участь постигла и орудийные расчёты. Белые роты продолжали оказывать упорное сопротивление, понимая, что лучше смерть в бою, чем в желудке у дикаря.

А чернокожие тиральеры, не выдержав ночного боя, ужаса, который им внушали воины великого унгана Мамбы, о котором они уже немало наслушались, бросились бежать, в разные стороны, кидая оружие и снаряжение, лишь бы поскорее смыться, дальше от ночной битвы.

Всё смешалось. Путая друг друга, в ночи бились, друг с другом, тиральеры, от страха путая своих с «мамбовцами» Никого не путали воины Момо, убивая всех подряд. Воины Ярого, отбив пулемёты и орудия, дальше не пошли, отстреливая тиральеров из винтовок.