Алексей Провоторов – Рассказы (Сборник) (страница 120)

— Я не знаю! Этот козёл… Урод… Я его убью нахрен на корабле! Тупая тварь!

— Ладно, потом, потом. Ты-то как?

— Меня тошнит.

— Брось, парень, там даже пары миллиграмм не успело попасть.

— Наверное. Может, это от нервов.

— Ладно, хочешь, сядь посиди.

Флорин присел прямо на пол. Северин огляделся, в каком-то отчаянии. Он вообще не понимал, что делать дальше. Оксана чуть отошла и отвернулась, прижав запястье к щитку. Наверное, плакала.

Тут он заметил, что рыжий как-то заваливается на бок. Он протянул Флорину руку, и тот взялся за неё, но встать не смог. В цветном свете индикации Северин вдруг увидел, что лицо коллеги наливается тёмным.

Флорин моргнул слезящимися глазами и пробормотал что-то невнятное. Северин в панике оглянулся на Маркела, но тот ушёл в проём, что ли, и чего-то там шарил; может, искал патроны. Было слышно, как за неоткрывшейся створкой лязгает металл.

Хренов герой боевика, подумал Северин.

Он схватил Флорина за шлем. Прижался к стеклу и в ужасе застыл, не в силах отпрянуть.

Белки глаз Флорина затекли алым, по радужной оболочке стремительно разливались тёмные пятна, один зрачок сузился, второй, наоборот, расширился, и на дне глаза, как и в раскрытом рту, что-то плескалось. Голова была запрокинута внутри шлема, и Северин отчётливо увидел чёрные штрихи на щеках. Секунду спустя он понял, что это выпавшие ресницы. Тем временем кровь одновременно брызнула из пор на шее, потекла из углов рта, между зубов, полилась из слёзных проток. Напор крови, пошедшей горлом, выворачивал зубы наружу из размягчившихся, вспухших дёсен.

Северин хрипло заорал, почти без звука, как в дурном сне, и разжал руки. Флорин упал на спину, кровь брызнула на стекло, расписывая его изнутри алой каллиграфией, и скафандр обмяк, как будто внутри было не тело, а жидкость.

Северин внезапно зло расплакался и тут же заткнулся, подавившись слезами: кто-то схватил его за руку. Он дёрнулся и понял, что это Оксана. Она молча показывала на скафандр Флорина. Тот шевелился.

— Ооох, — простонал Северин, отступая. Ему было дико холодно, всё тело покрылось плёнкой ледяного пота.

Нечто внутри завозилось, выгнулось, и ударило изнутри в стекло шлема. Ещё. С размахом, так, что шлем подскочил и стукнулся затылком, а триплекс пошёл трещинами. Северин пятился рука об руку с Оксаной и смотрел, как заворожённый. Потом ткань с треском распоролась в районе шеи, воздуховоды вырвало, и из горловины начало вылезать нечто, в облаке чёрной пыли, похожей на споры.

Что-то в воздухе, подумал Северин. В воздухе. Оно попало внутрь, и превратило тело Флорина в… Нечто другое. С остальными, видимо, случилось то же самое.

То, что выбиралось из скафандра, сначала показалось ему каким-то чудовищным толстым червём, личинкой, но потом оно поднялось на ноги. Полосатое, чёрно-белое, с мутной полупрозрачностью светлых частей и костенеющим, лаковым глянцем чёрных. Мозг не хотел ни осознавать его, ни понимать. Массивное тулово расширялось в отвратительную толстую голову, цилиндрическую; та заканчивалась отвесным срезом с обвислыми краями. Оно, ростом с человека, обернулось к ним, прижимая к бледному комковатому животу многосуставчатые, длиннопалые руки. Их было шесть или восемь, Северин уже не воспринимал таких деталей. Тварь сделала широкий шаг в их сторону. Серые крючья когтей звякнули по палубе, как стальные. Плоская морда имела с десяток маленьких, тёмных, морщинистых отверстий, и больше ничего.

Шум заставил его обернуться, и он увидел, как Маркел, зажигая резак, наступает и яростно машет им вооружённой «Фортом» рукой. Второй пистолет висел у него на поясе.

Северин отпрыгнул в сторону; Оксана, подумал он, чего ты стоишь, Оксана?

Тварь побежала вперёд, дважды грохнул «Форт», две пули впились в морду создания, когда оно достигло Оксаны и ударило её когтями сразу четырёх рук, вспарывая грудину скафандра. Маркел бросился вперёд и нанёс удар резаком, плеснула чёрная, как гудрон, жидкость, тварь пронзительно свистнула, выплюнула облако чёрной пыли, развернулась к Маркелу, и он косым взмахом плазменного стержня распластал ей голову длинной жжёной раной. Мерзость осела со всхлипом, как мешок клейстера, начала растекаться липкой белой, быстро сереющей лужей, от которой повалил чёрный пар.

Когда они оттянули Оксану, на губах у неё уже пузырилась кровь — крюки распороли ей скафандр на тряпки, и водолазку, и тело. От кровяного месива под лентами ткани тоже шёл пар. Простой, светлый, тупо подумал Северин. Жгучий пот ужаса разъедал кожу.

— Убейте… Меня. Убейте меня, — заплакала она, и вместе со слезами из глаз её полилась кровь.

Северин в ужасе отшатнулся и прижал руки к шлему, чтобы ничего не видеть, не видеть, не видеть. Но сквозь пальцы он заметил короткий замах Маркела. Когда он отнял ладони от шлема, чернеющая кровь растекалась по решётке. Она густела на глазах, зависала на перекрестьях ячеек; потом пошла пузырями и дугами — из месива, только что бывшего Оксаной, рождалась новая тварь. Северин не мог этого вынести. Маркел начал стрелять, и стрелял из двух пистолетов, пока это не прекратилось, и чёрная смола не застыла стеклом — видимо, он всё же поймал тот момент, когда тварь сформировалась настолько, что он смог её убить.

Маркел наклонился вперёд, выронил резак, и Северин понял, что сейчас будет.

— Не, не, не, не смей, — заорал он, но Маркела уже вырвало, прямо в шлем. Он закашлялся, наклонился вперёд, пытаясь дать массе стечь за воротник; Северин бросился к нему, как мог, оттянул грудину его скафандра, чтобы уплотнитель не так сильно прилегал к шее. Он видел в залившей стекло блевотине признаки обычного корабельного обеда, и это было невыносимо. Северин понял, что сейчас с ним случится то же самое.

­— Маркел! — он орал, орал, казалось, на всю вселенную, только бы не думать, только бы самому удержаться.

Маркел распахнул забрало, и его ещё раз вывернуло. Рвота стекала из шлема сквозь решётки.

— Ты что сделал, — тихо прошептал Северин, отступая. — Ты что. Ты что.

Он понимал, что выбор у Маркела был невелик, и инстинкт самосохранения, разрываясь надвое, всё же заставил его в последнюю секунду поднять щиток.

Маркел глубоко вдохнул, повернул к нему лицо и поднялся на колени. Опять упал на руку, и его снова вырвало, уже с кровью. Это наступало моментально.

Северин повернулся и побежал, в проём, по чёрной кровавой плесени, по стеклянистым лужам, пятнавшим коридор, к машинному отделению.

Следующую дверь была открыта, но, когда он утопил кнопку, пневматика сработала как надо, хоть и медленно. Дверь закрылась за ним, и он повернул рукоять запора.

Ещё один тамбур. Запереть. Ещё.

Вокруг была темнота. Синий фонарь остался где-то там, налобный елозил по металлу стен, освещая только пятно перед лицом, но не помещение.

Теперь он находился в небольшом отсеке у перехода к машинному залу. Здесь стоял страшный, орущий шум.

Его бил озноб. Он постоял минуту и включил рацию, наконец сообразив, что давным-давно мигает диод вызова.

В эфире царила тишина.

— «А… Арвид»? — спросил Северин чужим сухим голосом. — «Арвид, приём».

— Сева, как слышно, что там у…

— Тварь! — сиплый крик Северина тонул в тишине, как будто на той стороне не было никакого собеседника. — Кто ты такой?

— Эй…

— Тварь!

— Сева, подожди… У нас уже всё в порядке. Возвращайтесь на корабль и выметаемся.

— Заткнитесь все. — Женский голос на волне «Арвида» звучал чисто, с чуть заметным металлическим отливом.

— Кто здесь? — голос с «Арвида».

— Заткнитесь все, я сказала. У меня мало времени. — Слышно было, что женщина безмерно устала, но тон не терпел возражений. — А баллоны я в одиночку, к сожалению, не переподсоединю.

— Эй, парни, я не знаю, кто у нас ещё в эфире, но на «Ермиле», вообще-то, не выжил никто.

— А на «Арвиде»? — тихо спросил Северин. — Потому что у нас тоже не выжил никто.

— Сева…

— Отключите, мать вашу, корабль с эфира. Это не люди. Слушать сюда, пока я не сдохла.

Северин вырубил «Арвид», не раздумывая.

— Я офицер связи челнока «Ермил». Пока эта тварь не нашла мою частоту, я могу говорить. На армейской оно транслирует лишь шум. Я влезла на ту, по которой оно имитировало твой «Армадилл» или как его там.

— «Арвид»… А ты как выжила, офицер?

— Просто. У меня аллергия на очиститель в фильтрах, и я использовала только баллоны. Остальные превратились в корм.

Северин подумал, а не сесть ли ему в уголке у стены. Ноги держали плохо, палуба накренилась совсем уж сильно.

— В корм?..

— Ну да. Центральная тварь их жрёт, если ты не знал. Оно превращает людей в это только затем, чтобы пища сама к нему пришла. Такой вот цикл. Эти уроды не разумные. Тупые, но сильные. Кроме одного, и он не тупой.

— Откуда ты…

— Из записей «Глафиры», конечно. Я сейчас на центральном терминале, у него свои батареи, и я кое-что нашла. Слушай. Воздуха у меня на несколько минут. У тебя есть вопросы?

— Почему «Глафира» не попала в солнечную систему?..

— Попала. Это и была солнечная система, Северин, или кто ты там. Запись экипажа должна была сообщить, что Земли больше нет, Северин, а Марс, Северин, — она произносила его имя зло, с нажимом, словно вколачивая гвозди, чтобы разговор не распался, потому что голос её начал дрожать, — а Марс захвачен этим.

Офицер замолчала, Северин тоже не мог ничего вымолвить.