Алексей Поворов – Я УБИЙЦА (страница 28)
— Читай!
— Не убивай меня, пожалуйста. Ну, пожалуйста, у меня жена и ребенок! Я все сделаю. Я заплачу. Я забуду о том, что случилось. Только прошу, не надо, — он начинает рыдать.
— Читай!
— Каж-дый… — он хлюпает носом, отрывисто произносит написанный на клочке бумажки текст. — Каждый сверчок знай свой шесток.
— Вспомнил теперь?
Я скидываю капюшон. Цукерман мотает головой.
— Ну, конечно же, ты меня не помнишь. Таких, как я, у тебя были сотни. Любишь чувствовать себя богом, да? Я изучал тебя долго, следил за тобой. Ты давал бумажки с такими изречениями каждому, против кого вел дело. Это твоя визитная карточка. Ты получаешь удовольствие от того, что другие не могут противостоять тебе, ведь так?
— Прошу, не надо, это моя работа. У меня ребенок…
— У меня тоже был, так что не переживай, я тебя прекрасно понимаю. А ты любишь музыку?
— Что?
— Музыку. Песни. Можешь не отвечать, — подхожу к разбитому окну, достаю телефон и делаю погромче. Кладу его на подоконник.
Кем бы ты ни был, мир тебе и свет,
Кем бы ты ни был, грош тебе цена.
И все равно ведь где-то в вышине
И для тебя горит звезда одна.
Разлей вино, разлей на белый стол,
Кричи и смейся, пропивай талант.
Пустые слезы ничего не стоят.
Воды и хлеба дай, официант!
— Прошу, не убивай меня, — рыдает он.
— Что? — отвлекаюсь от музыки.
— Пощади.
— Правда? Я объясню тебе одну вещь. Ты же должен знать, за что ты будешь страдать.
Сажусь перед ним на корточки и достаю нож. Он смотрит испуганными глазами, а я рассказываю, почему он оказался в таком дерьмовом положении. Он мотает головой и плачет. Звучит музыка.
Сегодня праздник сердца и души.
Как будто флаг, повяжешь красный бант.
Не мелочись, швыряй свои гроши.
Воды и хлеба дай, официант!
— Это всего лишь моя работа. Просто работа.
— А это всего лишь моя семья. Просто семья. И она погибла. И я хотел всего лишь извинений и справедливости. Ничего больше. Каждый сверчок знай свой шесток!
Поднимаюсь и разминаю шею, свистом подзываю трех одичавших дворняг. Я специально прикармливал их здесь, почти год давал им сырое мясо. За неделю до этого дня я запер их в клетке, и пока они ждали меня, изрядно проголодались. Теперь они сожрут все, что угодно. Когда-то он думал, что он вершитель судеб. Теперь он просто еда для псов. Зверь внутри меня оживает. Я резко приближаюсь к нему и отрезаю от тела кусок плоти. Тишину пронзает истошный вопль. Псы дерутся за кусок мяса. Я режу его почти час. Когда он отключается, колю адреналин, перетягиваю раны жгутом. Мне не нужна его быстрая смерть. Я столько ждал не для этого. Он уже не орет, лишь только подергивается. Его тело похоже на вырезку, лежащую на столе мясной лавки. Объевшиеся псы теперь просто играют с кусками. Отхожу в сторону, весь в красной жиже, вытираю тыльной стороной руки со лба перемешанный с кровью пот. Цукерман еле дышит, его голова свалена на бок. Беру его за волосы, смотрю на закатившиеся под веки зрачки. Чувствую облегчение. Прячу вывалившийся кулончик обратно и ударяю его ножом под ребра. Нож входит по рукоятку. Адвокат вздрагивает, вытягивается, его взгляд проясняется, и мы смотрим друг другу в глаза.
— Не скучай там. Скоро я отправлю к тебе твоих друзей.
Он хлопает глазами, приоткрывает рот. Я медленно вытягиваю нож и снова загоняю его под ребра. Он понимает, что умирает. Снова всаживаю клинок ему в тело.
— Смотри на меня! Смотри на меня!
Его глаза широко раскрыты, при каждом вздохе из раны вырывается свист и бульканье, заглушающие музыку. Кровь заполнила легкие, на губах появилась розовая пена. Он обмяк, и из его открытого рта хлынула кровь.
И все безумства хороши.
Как будто флаг твой красный бант.
Не мелочись, швыряй гроши.
Воды и хлеба а. а…а…
Глава XXX
10 апреля 2015 года. Два дня до Пасхи. 7 часов 30 минут.
— У тебя свой бизнес? Чем занимаешься? — она изогнулась кошкой и сделала шаг ему навстречу.
— Так, продаю, покупаю и снова продаю. Деньги должны делать деньги. Движение — жизнь, — Сергей улыбнулся и посадил в машину девушку с черными волосами.
— И что мы с тобой будем делать?
— Поедем к тебе, — он повернул ключ в замке зажигания, мотор дорогой иномарки проглотил порцию бензина и издал благородное урчание.
— Послушай, а когда ты отвезешь меня к себе? Я так ни разу и не была у тебя дома, — девушка достала сигарету из сумочки, Сергей чиркнул зажигалкой и поднес огонь поближе к ее губам. — Ну, так когда?
Перстни на ее руках переливались разноцветным блеском.
— Скоро, Светик, совсем скоро.
Машина внезапно дернулась с места и поднялась в воздух. Ее начало вращать с такой силой, что Сергея вдавило в спинку сиденья, к горлу подкатила тошнота. Девушка спокойно курила. Ее лица не было видно за густыми волосами. Она только подносила сигарету к прядям и выпускала сквозь них густой дым. Сергей потянулся к ней, отодвинул волосы в сторону и замер в ужасе при виде лица Станислава Владленовича Пименова, оскалившегося в безобразной улыбке мертвеца.
— Оперившиеся крысы причисляют себя к птицам? Ха-ха-ха! Санитар! Мы поймаем Санитара, Сергей! Поймаем, я таких уже ловил! Ловил! Ловил…
В адской центрифуге все кружилось. Сергея болтало из стороны в сторону, рвотные позывы невозможно было сдержать. В холодном поту он открыл глаза, перевалился на бок и, свисая с кровати, стал изрыгать рвоту в заботливо подставленный алюминиевый тазик. С тумбочки раздалось дребезжание будильника. Пора на работу. Он судорожно вытер рот и откинулся на постель, утопая в мягкой подушке. Жена копошилась за закрытой дверью, собирая ребенка. Самойлову потребовалось недюжинное усилие, чтобы заставить себя не закрыть глаза снова.
— О-о-о-о, боги! Лучше бы я вчера умер! Что же мы как люди пить-то не умеем?
Сергей с трудом поднялся. Все тело болело, словно на нем танцевали черти, пока он был в отключке. Кое-как он дополз до ванной, не обращая внимания на Юлю и детей. После холодного душа он вывалился в коридор, вытирая полотенцем волосы.
— Ничего объяснить не хочешь?! — жена стояла перед ним, упершись руками в бока.
Хорошо, что у нее не было скалки, сковородки или еще чего тяжелого. Он бы, наверное, умер от малейшего прикосновения к голове.
— Подумаешь, перебрал немного. Не будь злобной стервой. Лучше скажи мне, где рубашка?
— Где и всегда! На прежнем месте! — она прошла мимо него на кухню и взяла стакан с чаем.
— Как я попал домой? — Сергей швырнул полотенце обратно в ванную.
— А я почем знаю? Ты постучал, я открыла дверь. Ты лежал у порога, словно бездомный пес! Наверное, ты всегда так проводишь время на своих заданиях!
— Заканчивай!
— А я еще и не начинала! Знаю я твои дела! По бабам ходишь! Ты когда детей в последний раз видел?! — она поставила на стол кружку с такой силой, что чай выплеснулся ей на руку.
Победить в этом споре у Сергея не было ни малейших шансов. Он знал это наверняка, потому что такое происходило практически каждый раз, когда он появлялся дома. К горлу снова подкатила тошнота, но он справился. Юля бесила его. Бесила так, что ему все чаще хотелось, чтобы она исчезла из его жизни.
— Да я работаю сутки напролет, чтобы вас кормить!