Алексей Поворов – Империя (страница 32)

Да, Клементий был сыном своего отца, и Марк не зря делал на него ставку. Они смотрели друг на друга пристально, не отрывая взгляда, и каждый думал о своем. Но только один из них думал за них двоих. Только один из них уже решил все и за всех.

Глава VII

ОБУЧЕНИЕ

Корнелий сидел на ременчатом стуле возле веранды в тени собственного дома. Они вместе с Леонидом готовились к уборочной, которая уже была не за горами. Перебирали старый инструмент и инвентарь, отбраковывали испорченный, ремонтировали неисправный, который еще можно было восстановить. Остальные рабочие уже были в поле, трудились там от зари до зари, не покладая рук. Земледельца кормит земля: она дает ему все необходимое для жизни, но и требует взамен немало.

Корнелий молча надевал на обух топорище и с легкой улыбкой посматривал в сторону яблони. Когда-то очень давно на этом дереве могла оборваться его жизнь, а сейчас от него остался всего-то подгнивший пенек, у которого играли Луций и Маркус. Старший брат ловко бросал кинжал в деревянную ограду. Маркус смотрел, открыв рот, на то, как клинок со свистом вылетает из руки Луция и звонко впивается своим острием в древесину, да так глубоко, что для извлечения его из плена брат вынужден прикладывать нешуточную силу. Рядом, лая и виляя хвостом, бегал Рем. Собака и впрямь оказалась необыкновенной. Иногда и сам Корнелий забывал о том, что это всего лишь животное, и начинал относиться к нему как к члену своей семьи. Все команды, все обращенные к нему слова Рем понимал сразу. Он умел обижаться, радоваться и даже грустить. Особенно он не любил, когда Луций уходил к Марку и пропадал там почти весь день. Зато, как и все молодые собаки, просто обожал резвиться: вот и сейчас он не отдавал палку Маркусу, который бегал за ним, а лишь приостанавливался и лукаво рычал, показывая всем своим видом, что не уступит без игры. И подросший, уже немного возмужавший Маркус вновь бросался за ним, заливаясь звонким смехом. А когда все-таки догонял, пытался не отобрать палку, а сесть на собаку верхом. И Рем позволял ему это делать, катая парня на своей спине, словно лошадь. Затем он скидывал седока и начинал его облизывать, а тот беззаботно хохотал. Луций смотрел на все это действо и, улыбаясь, задорно кричал:

– Молодец, Рем! Молодец!

Прошло полтора года с тех пор, как Александр скупил у них первую партию товара на рынке. Им больше не было нужды ездить в город и искать покупателей, унижаясь и заискивающе предлагая всем и каждому свои продукты. Теперь все происходило иначе. Человек Александра, его доверенное лицо, приходил к ним сразу после сбора урожая и забирал все оптом, давая цену намного более выгодную, чем они могли получить на рынке, не говоря о перекупщиках. Корнелий уже стал постепенно забывать о том, что его сыновей вышвырнули из школы, так и не дав доучиться. Ушли в прошлое бессонные ночи, когда он в бессилии и злости метался по своей комнате, после того как посланец-раб сообщил ему, что его дети не годятся в ученики. Что людям второго сорта – так их назвал пришедший – лучше заниматься грязной работой, а не наукой. Что от одного их вида у остальных учащихся снижается успеваемость и что многие родители выказывают свое негодование по поводу соседства своих чад с такими, как они. Но ведь дети не должны отвечать за грехи родителей – именно так думал всегда Корнелий. Оказывается, все это время он сильно ошибался: отвечают, еще как отвечают! Теперь-то он знал это наверняка. Но и тут этот вездесущий Марк взял решение проблемы на себя, и теперь они занимаются у него с учителями не хуже, чем в общей школе, а то и лучше. Корнелий даже был отчасти рад, что все так обернулось. Иначе где еще они бы получили настолько качественное образование, включая военную подготовку и знание языков? Возможно, он поначалу и ошибался в Марке, не доверяя ему, но теперь полностью признавал правоту Ливерия и Кристиана, списав былую подозрительность по отношению к сенатору на причуды наступившей старости. Способность безошибочно чувствовать опасность начинала подводить его. Хотя сейчас, думал Корнелий, сидя на стуле и глядя куда-то вдаль, все не так уж и плохо. Жизнь шла своим чередом, и они, слава богам, не бедствовали последнее время, как это бывало прежде. Его рабочие получали заслуженные сестерции за честный труд, семья не голодала, а хитрец Леонид даже умудрялся откладывать кое-какие сбережения на черный день, приговаривая:

– Вот помру, будет на что похоронить, да и вам останется. Вспомните тогда старика добрым словом.

Да и его парни повзрослели, возмужали и окрепли. Юношеское тело Луция стало постепенно приобретать мужественные формы, а голос начал ломаться. Он уже не походил на того маленького мальчика с темными кругами под глазами от недоедания, который, сидя на чердаке, смотрел с мальчишечьей жадностью на доспехи отца. В прошлый раз во время охоты на него неожиданно выскочил волк. Корнелий не успел даже понять, в чем дело, а его сын, сбив животное ударом ноги и прижав его коленом к земле, уже впился руками в шею матерого. Через мгновение все было кончено, и теперь волчья шкура украшала комнату Луция. Он с гордостью показывал трофей своим друзьям, и те, цокая языками и хлопая его по плечу, хвалили его за храбрость. А ведь не так уж и давно, при схожих обстоятельствах, он лишь пятился назад, выронив лук и глядя испуганными глазенками на зверя. И если бы Корнелий тогда не заколол волка копьем, Луция наверняка бы не было в живых. Теперь же шкура такого же серого хищника лежала у него под ногами. Корнелий был застигнут врасплох неумолимо бегущим временем: его сын вырос и теперь мог сам постоять за себя. После той давней охоты, когда они сидели вместе на чердаке, Луций спросил у него, почему он не испугался волка, но при этом боится людей. Тогда он ушел от ответа: не хотел говорить сыну, что животные намного безопаснее человека, что они никогда не нападают первыми, не убивают ради удовольствия, не ищут славы и не умеют предавать. Вот почему он не испугался волка, но боялся людей при должностях, при своей маленькой, но власти. Он – воин, а на войне все просто: есть свои и есть враги. Только вот он до сих пор так и не разобрался, где одни, а где другие. Вроде, смотришь – все свои, а копнешь глубже – хуже врагов окажутся. Сожрут, растопчут, перетрут тебя, словно жернова мельницы, и выплюнут, оставив умирать с голоду. На войне даже к врагам испытываешь чувство уважения и сострадания, но в мирной жизни все по-другому. Раньше, завоевывая и покоряя другие народы, легионеры показывали всему миру римский кулак. А теперь его родная страна, для которой он столько сделал, повернулась к нему тылом, и он так и не смог понять, за что и почему.

Так размышлял Корнелий, глядя на старшего сына. Да, в такие минуты он гордился и отпрыском, и тем насколько Луций был похож на него. Вот только после каждого возвращения сына от Марка у отца почему-то щемило в груди. Луций приходил оттуда другой, да и его друзья тоже. «Может, я снова придираюсь? – затачивая острие топора, думал Корнелий. – Может, не до конца понимаю, что сын вырос и скоро ему понадобится свобода? Я просто привык считать его маленьким. Привык утешать его, как тогда, когда он грозовыми ночами прибегал ко мне в комнату и прятался у меня под одеялом от страха, прижимаясь холодным носом к моей руке. А я смотрел на него и, улыбаясь, называл про себя трусишкой. Странно, все странно…». Душа Корнелия ныла, словно он чего-то не досмотрел, не предвидел. А этот странный тренер, который учит их военному делу, этот Сципион? Ради сына Корнелий пресекал любые мысли о том, что это тот самый Сципион из его страшного прошлого. «Разве мало таких имен в Риме?», – успокаивал он сам себя. К тому же ребята рассказывают о нем, что он молодой, сильный и смелый, а значит, это другой человек – ведь прошло уже столько времени с той трагедии посреди темного, сырого и холодного леса, который все чаще стал сниться ему по ночам. Да и тот маленький мальчик в ослепительном свете, который привиделся ему у яблони, когда Корнелий хотел наложить на себя руки, тоже стал чаще приходить к нему во снах. Мальчик смотрел на него, что-то пытаясь сказать, но как только Корнелий подходил ближе, чтобы расслышать то, что он говорит, наступала темнота и он, задыхаясь, просыпался в холодном поту.

Когда-то он, центурион девятнадцатого легиона, тоже был молодым и сильным, да и смелости у него было хоть отбавляй. Он не знал ни страха, ни усталости, а все раны заживали на нем, словно на собаке. Теперь же каждое утро у него что-то болело, ныло, щемило в груди и спине. С каждым годом его собственное тело издевалось над ним все больше и больше, будто мстило своему хозяину за то, как он обошелся с ним в далекой юности…

Неожиданно размышления Корнелия прервал Рем, подбежав к нему и ткнувшись мордой ему в колени. Корнелий, заулыбавшись, потрепал пса по голове и похвалил:

– Хорошая собака! Хорошая!

Вслед за псом к нему подбежал Луций:

– Отец, мне пора идти. Вон и ребята пришли. За Маркусом присмотрите!

– Рема с собой возьмешь или оставишь?