Алексей Поворов – Империя (страница 142)

– Да, я знаю кто ты. Знаю, на что ты способен. И да, мне страшно.

– Тогда зачем все это? Зачем ты спас меня?

– Так будет лучше для всех. Иногда, прощая зло, ты избавляешь мир от еще большего зла.

– Ха-ха-ха! И кто это сказал?!

– Мой отец. Он Бог.

Улыбка исчезла с лица Луция.

– Это уже похоже на паранойю! Превращать песок в воду – одно, но это… Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал и кому? Я римский генерал. Я отвечаю за охрану божественного императора Тиберия! Известно ли тебе, что, причисляя себя к божеству, ты, глупец, посягаешь на власть?! Скажи ты это где-нибудь в римской провинции – заметь, я даже не говорю про сам Рим – тебя распнут! Понимаешь? Распнут!

– Богу богово, а кесарю кесарево, – спокойно ответил ему собеседник.

– Будет тебе и то, и другое! Ты догадываешься хотя бы, что такое смерть на кресте?!

– А ты? – Луций было открыл рот, но замолк, не найдя достойного ответа.

– Ладно, хорошо, безмозглый упрямец. Убеди меня в том, что твой отец Бог!

– Зачем мне убеждать тебя в том, в чем ты сам давно уже убедился?

– Превращать песок в воду сможет и хороший чародей! Однажды я видел, как один фокусник доставал из пустой корзины кроликов.

– Чудо на потеху – это не чудо. Я соглашусь с тем, что я соврал насчет моего отца, и признаю, что я шарлатан, превращающий песок в воду, если ты докажешь мне, что я сказал неправду.

– Я помню такого рода дискуссии с Марком. Терпеть их не мог, но они меня завораживали. Ну, хорошо. Просто покажи мне своего отца Бога, и я поверю тебе. Ну, где он?!

Иисус с кротким видом шевелил хворост в костре и смиренно улыбался. От него веяло теплотой, но, возможно, это был просто жар от костра. Немного подумав, он окинул взглядом все вокруг себя.

– Ты знаешь, я сейчас осмотрелся и не нашел ни единого места, где его не было бы.

– Тьфу! Философы, мать вашу! Что мертвые, что ты! Толку от тебя никакого!

– Как я могу объяснить тебе то, во что нужно поверить? Ты же не помнишь момента своего рождения, но ты отчетливо знаешь, что родился. Вера в том и состоит, что нужно верить в то, чего не видишь.

– Голова от тебя болит, проповедник! – Луций повернулся на бок, закрыл глаза, тяжело вздохнул и заснул.

Иисус продолжил смиренно сидеть у костра, наблюдая за игрой пламени.

– Мне страшно, отец. Ты дал мне часть себя, но твой брат не позволил мне быть такими, как вы. Я знаю, что так и должно быть. Я знаю, что поверить Богу гораздо проще, чем человеку. Я обладаю твоей большой силой и одновременно слабостью людей. Мне, как и им, страшно.

– Я знаю, сын. Знаю.

– Я боюсь его. Что ему стоит убить меня? И тогда я подведу тебя, не смогу донести твое слово до всех. Я не понимаю, зачем таким, как он, жить на земле? Может, твой брат и прав?

– Сомнение – это тоже одно из человеческих чувств, сын мой. Поэтому я и не стал противиться тому, чтобы ты стал смертным. Ты сам совсем недавно говорил о том, что иногда стоит простить зло, чтобы избежать порождения еще большего зла. Он – твоя противоположность. Тебя воспитывал Иосиф, его – Анатас. Он нуждается в тебе, как и ты в нем. Уверует он – уверуют все. Начинать нужно с самого сложного.

– Но он сотворил столько зла, отец!

– Я сотворил не меньше, когда спасал тебя от Ирода.

– Мне кажется, он ненавидит меня, и я жив только благодаря тому, что уберег его в пустыне. За что он так относится ко мне? Я ведь ничего ему не сделал.

– В твоем вопросе скрыт ответ. Ты ничего не сделал. Я послал тебя к людям донести мое слово. Учить их доброте, любви, терпению. Учить их вере.

– Но посмотри на него, отец. Нужна ли ему твоя вера? Твое учение?

– Ты задаешь мне вопросы, на которые сам знаешь ответы.

– Так что же, и его ждет прощение?

– К сожалению, нет. Анатас не позволит. Теперь он создал место для таких душ. Заполняя его, он будет становиться сильнее.

– Тогда рано или поздно он станет могущественнее тебя, и все будет кончено? Для всех?

– Ты – их спасение, а он – твой спаситель. От тебя требуется только одно – совершить чудо.

– Но глядя на Луция, я не чувствую в себе сил совершить для них благо. Он воплощение истинной сущности человека.

– Ради него и таких, как он, ты и должен будешь это сделать. Сегодня ты познал человека, потерявшегося во тьме, и дал ему маленький луч света. Подари же ему солнце! Если хочешь изменить мир, начни с себя. Возьми его в ученики, будь его поводырем. Если он поверит тебе, то и остальные примут мои учения.

Проклятая пустыня с ее бесконечными песками осталась далеко позади. Они шли молча, не общаясь и даже, казалось, не замечая друг друга. Луций брел за человеком, который спас ему жизнь, за человеком, превращающим песок в воду, за человеком, чей отец являлся Богом. Но сейчас он об этом не думал. В его голове все спуталось и смешалось. Пятьдесят с лишним дней он не был в Риме, в обществе, в своем легионе. Может, его считают погибшим? Тогда что же получается? Все, что он делал, напрасно? Он был так близок к власти, а теперь? Что теперь?

Холодный ветер дул с севера, пронизывая до костей. Хотелось оказаться под кровом, пусть даже просто завалиться спать в хлеву на сене, лишь бы отдохнуть.

«Зачем я следую за ним? Мне нужно в Рим. У меня там дела, неотложные дела. Дела… У тебя всегда дела, Луций, всегда. Он спас тебе жизнь, так будь ему благодарен. А вдруг он и в самом деле Божий сын? Смешно. Правда, смешно, но ведь интересно! Ладно, посмотрим, чего уж там. Если он шарлатан, я смогу расправиться с ним в любой момент», – думал генерал.

– Ты знаешь, я когда-то давно слышал о мессии, который оживляет мертвых, исцеляет людей. Мне рассказывали о нем солдаты. Не о тебе ли они говорили? – потирая руки, чтобы согреться, спросил он.

Иисус только пожал плечами: ни да, ни нет. Они продолжали свой путь.

– Куда мы идем?

– В Иудею, в город Иерусалим, но сначала нужно кое-что сделать.

– Этими землями правит мой друг Понтий. Слышал о нем? Я вырос вместе с ним и, кстати, к нему и направлялся. А знаешь, зачем?

– Знаю: чтобы повстречаться со мной, – ответил Иисус, не оборачиваясь к собеседнику. – Я даже знаю, кто тебя послал туда. Но это не столь важно сейчас. Сейчас важно другое… А что касается твоего друга, так кто о нем не слышал, о прокураторе Иудеи Понтии Пилате?

Они вышли к небольшому поселку и постучались в дом на окраине. Дверь открыл мужчина в годах, он взглядом окинул пришедших и жестом пригласил их войти. Они очутились в небольшом скромном жилище без особых удобств и с минимумом обстановки: ничего лишнего, только самое необходимое для жизни.

– Откуда сами?

– Из Назарета.

– А-а-а… – протянул хозяин дома. – Садитесь за стол, я принесу вам чего-нибудь съестного.

– Тут что, всегда так? Стучи в любой дом, и тебя пустят переночевать без лишних вопросов? – удивленно поинтересовался Луций.

– Поселок стоит на пересечении торговых путей, здесь так принято. Нельзя отказывать путнику в ночлеге и еде.

Они прошли в небольшую комнату, где горела масляная лампа, коптя черным дымком. Грубый стол и пара лавок – вот и все, что здесь было. Хозяин поставил на стол кувшин с молоком, немного козьего сыра и ломоть хлеба.

– Ты живешь здесь один? – жадно отпил из кувшина и сунул в рот кусок хлеба Луций.

– Нет. С женой и нашим сыном, но он совсем плох.

– Извини, я не знал.

– Ничего. Это жизнь. Кто-то рождается, кто-то умирает. Располагайтесь здесь, а мне пора идти, ей нужно помочь.

Луций ел, запивая из кувшина. Его спутник молчал, не прикасаясь к пище.

– Что с тобой? Ты есть-то будешь?

– Нужно помочь.

– Ах, ну да, ты же… Я просто забыл. Конечно. Давай, а я спать.

Иисус поднялся и пошел вслед за хозяином дома.

– Ты серьезно?! Он же при смерти!

Луций догнал его у комнаты, где над кроватью склонилась в безутешном горе женщина. По ее виду можно было подумать, что умирает она сама, а не ее сын. Юноша лежал на кровати, покрытой бельем не первой свежести. Неподалеку стоял хозяин дома и подливал в лампу масло. Генерал остался возле двери наблюдать за происходящим, а Иисус подошел к парню и посмотрел на его бледную, с голубоватым оттенком кожу, на приоткрытый рот, на ввалившиеся глаза. Каждый его вдох сопровождался легким посвистыванием. Тело почти высохло, а через кожу проглядывали выпирающие кости. Все молчали, никто не препятствовал Иисусу подойти к больному. Он присел рядом с женщиной и посмотрел на нее, впитывая ее страдания, чувствуя ее горе, а затем положил руку на лоб умирающего.

– Осознаешь ли ты, что творишь, сын моего брата? – прозвучал позади голос Анатаса, но его услышал только Иисус и никто более.