Алексей Поворов – Империя (страница 128)

– Я…

– Что ты? Что ты, Публий? Хочешь сказать, что ты – ничтожество? Развратное богопротивное существо, которое добилось всего, что имеет, лишь потому, что я так захотел? Ты, Публий, не стоишь и гроша в той игре, которую я веду. Ты просто слеп, ибо правила этой игры тебя не касаются. Выбирая между человеческой жизнью, нормальной, правильной и достойной, и плотскими наслаждениями, ты, как и многие тебе подобные, предпочел второе. Не понимаю, что в этом хорошего, и не пойму никогда. Я говорил Ему тогда, что вы – животные, да еще и смертные. А смертные существа всегда стремятся к тому, чтобы прожить жизнь ради удовлетворения плоти, а не ради созидания души и мысли. Как Он тогда смотрел на меня! Совсем как ты сейчас, так же непонимающе. Ладно, садись, коли пришел.

Публий отпрянул от внезапно возникшего перед ним из пространственной пустоты стула. Он сделал шаг в сторону, но стул подвинулся к нему, словно живой, с чеканным стуком переступая своими деревянными ножками по начищенному до блеска мрамору.

– Да сядь ты, наконец! – выпрямляясь, прикрикнул Сципион. – Милорд, позвольте?

– Еще рано, Абигор.

– Отпустите меня. Я не хотел ничего дурного, я пришел сюда по просьбе друга. Клементий попросил, вот и все. Я, я…

– Ни в чем не виноват? Это ты хочешь сказать? Желаешь насмешить меня, Публий? Тогда попробуй убедить меня в своей безгрешности.

Марк медленно поднялся, опираясь руками на массивные подлокотники своего трона. Как только его нога коснулась пола, раздался хруст трескающегося и лопающегося льда: вокруг его ступни все мгновенно замерзло. Он сделал еще шаг, и все повторилось. Пораженный и испуганный Публий рухнул на колени. Бесконечная комната затягивалась инеем, а пол покрывался льдом и хрустел при каждом шаге Марка.

– Великие боги! Что ты такое? – скулил дрожащий Публий.

Он пополз на четвереньках назад, но во что-то уперся, и это что-то резко подняло его за шиворот. Тога мгновенно обледенела, захрустела и лопнула, из нее со звоном выпал кинжал и, едва коснувшись пола, вмерз в черно-белый мрамор.

– Стой прямо, когда с тобой говорит повелитель, – приказал холодный и жесткий голос Сципиона.

Публий не понял, как слуга Марка очутился за его спиной. Он вообще ничего не понимал – только боялся, очень сильно боялся.

– Презумпция невиновности, мой друг, – дело скользкое, – Марк проникал в его разум, влезал в самые потаенные уголки его сущности. – Нет, Публий, ты виновен. Ибо это мой суд, а в нем нет ни проволочек, ни корыстных защитников, ни продажных судей. Ты виновен в том, что скупал детей-рабов, насиловал их и издевался над ними. Виновен в том, что пренебрегал обычными человеческими правилами. И мне плевать на то, что ты не познал сущности и учений Его. Ты пришел сюда, потому что думал так же, как и Клементий. Однако, бросая псу кость, ты не становишься ему другом. Я, Публий, позволил вам достичь того, что вы имеете, только лишь с одной целью – возвысить Луция Корнелия до престола империи, чтобы под моим руководством и под моей опекой он стер вшивый человеческий род с этой планеты. Сам я это сделать не властен, а все потому, что Он слишком любит вас. Но вы – вы вполне подходите на роль самоубийц, ведь уничтожать представителей собственного вида вы умеете куда лучше других. Я отравлял душу Луция с самого детства, позволяя вам издеваться над ним. Я помогал ему выживать в самых немыслимых условиях, воспитывая в нем зверя, убивая в его душе все живое. Ты думаешь, я помогал Клементию, потому что Силан был мне другом? Нет. Мне нужно было, чтобы Луций испытывал к вам ненависть и, как следствие, стремился превзойти вас, стать лучше вас. Сейчас он почти готов, и вы мне больше не пригодитесь. Да и ему самому тоже уже никто не нужен, – Марк перевел взгляд на Сципиона. – Вот теперь можно, Абигор.

Сципион развернул Публия к себе лицом. Тот тряпкой болтался в его руке, белый, как его порванная тога.

– Пожалуй, для меня это слишком мерзко. А вот для него…

Сципион отшвырнул бедолагу в сторону. Послушный стул подскочил и ловко поймал Публия на месте приземления.

– По деяниям твоим и воздастся тебе, – прошипел неприятный голос Грешника за спинкой стула. Мерзкие корявые руки с длинными грязными ногтями легли на плечи Публия, а за ними показалось и лицо горбуна с разноцветными глазами. Его рот кривился в безобразной улыбке, обнажая длинные акульи зубы.

– Он твой, Авера. Прими его душу в свои объятия, – с насмешкой бросил Сципион.

– Как скажешь, Абигор, как скажешь…

Грешник хищным зверем закружил вокруг своей жертвы. Публий дрожал всем телом и невнятно причитал с закрытыми глазами. Внезапно существо замерло, затем медленно протянуло к его векам руки, открыло их и сорвало, словно бумагу, под истошный визг несчастного.

– Ха-ха-ха! Я не дам тебе пропустить самое интересное, дружок, – откидывая в сторону лоскуты кожи, прошептал ему на ухо Авера. – Знаешь, что я придумал для тебя? То, что ты любишь! Считай это моим подарком тебе, – он опустил руку в расплавившийся от его прикосновения лед мраморного пола, и достал откуда-то снизу длинный, заостренный с одного конца кол. – Нравится? Обещаю, он доставит тебе массу новых ощущений. Все, как ты любишь. Ха-ха-ха!

Луций сидел за столом. Рабов он разогнал: любил, чтобы Мария сама подавала ему еду. Девушка расположилась напротив, наблюдая за генералом, и не могла не замечать, как сильно он изменился за последние месяцы. Из полного жизни молодого человека Луций превращался в черствый, бездушный кусок плоти. Да, это по-прежнему был он, но какой-то другой. После каждой встречи с Марком он все больше и больше отдалялся от реальности, словно отодвигая свою физическую жизнь на второй план и погружаясь в иные, одному ему ведомые миры. Он бредил по ночам, кричал, постоянно звал кого-то, просил прощения, а на утро снова становился генералом Черного легиона – человеком, о котором люди говорили шепотом. Теперь он сидел перед блюдом и медленно проводил ножом по куску телятины. Мясо было слегка не дожарено, по волокнам сочилась кровь – так он велел его готовить раньше, но теперь при виде жаркого к горлу подкатила тошнота. В последнее время кровь вызывала у него отвращение. Но, что самое странное, только кровь животных. Как быстро все поменялось, слишком быстро! То, что раньше он считал недостижимым, теперь оказалось ненужным. Луций открыл глаза, отрезал кусок, с неприязнью сунул в рот и тщательно пережевал. Мария ждала от него теплого слова, похвалы, внимания, но он, холодный и погруженный в свои мысли, лишь с трудом глотал пищу и отрезал следующий кусок.

– Говорят, галлы подняли восстание, – как бы невзначай бросила Мария, пытаясь наполнить гробовую тишину теплотой разговора.

Луций перестал жевать, на секунду поднял на нее укоряющий взгляд и запил пищу вином.

– Все поднимают восстания против нас. Никто не желает подчиняться, все хотят править. Но ничего, скоро будет по-другому. Не беспокойся об этих ничтожествах: мои воины усмирят их. Клементий уже выдвинулся к ним со своим легионом, – генерал дернул шеей и сжал кулаки. – Кле-мен-тий… – растянуто и совсем тихо повторил Луций.

– Ты не рад этому?

– Рад? Я буду рад, когда приколочу к кресту этого ублюдка! Поняла?!

– Я не знала, извини, – испуганно и неловко оправдалась Мария.

– И ты меня прости, – Луций глубоко вздохнул. – Просто он… Впрочем, неважно, – генерал отодвинул от себя блюдо и быстро допил вино. – Да, галлы подняли бунт под предводительством Флорома и Сакровирома. Рейнский легион Клементия разобьет их.

– Тогда зачем Тиберий посылает туда тебя? Ты ведь и так постоянно в разъездах.

– Галлам на помощь выдвинулись повстанцы Бартуса. Мне нужно остановить их. Если они объединятся, подавить такое волнение будет намного сложнее. Извини, но мне пора идти: Цезарь ждет.

– Ты спешишь не к Цезарю. Ты спешишь к Марку, Луций.

– Он твой дядя. Что плохого в том, что мы с ним общаемся? Или ты забыла, кто нас познакомил?

– Я все прекрасно помню.

– Вот и отлично! – генерал вытер губы и швырнул салфетку на стол.

– Ты еще придешь, Луций? – спросила она ему вдогонку.

Он ушел, так ничего и не ответив. Мария закрыла лицо руками, несколько раз всхлипнула, но быстро совладала с чувствами и позвала рабов.

– Я помню все, Луций, помню даже больше, чем ты. Что он с тобой делает? Что он делает со мной? С нами?

Она отдала распоряжения слугам, а сама удалилась на террасу, где были разбиты огромные клумбы со всевозможными цветами. Это было ее любимое место для уединения – уединения слишком частого и слишком болезненного. Она рассматривала, как легко порхали над розами разноцветные бабочки, слушала, как монотонно жужжали пчелы и шмели, как где-то стрекотал застенчивый кузнечик. Идиллию нарушил большой ворон, который уселся метрах в десяти от нее на мраморную статую божественного Августа. Ворон крутил головой из стороны в сторону, и его глаза поблескивали, отражая дневной свет. Мария и птица некоторое время смотрели друг на друга, после чего ворон одобрительно каркнул, тяжело взмахнул крыльями, сделал круг и исчез. Ворон – птица смерти, переносящая души людей на своей спине в загробное царство. Так считалось в ее стране. Как давно это было. Она уже почти забыла, как выглядели ее родители, как она попала в рабство и стала танцовщицей, а затем и гетерой. Мария оборвала свои мысли: вспоминать этого ей не хотелось. Теперь она племянница Марка, самого могущественного человека в самой могущественной империи. По крайней мере, так думает ее Луций. Так он должен думать и впредь. В ее памяти снова возник тот страшный человек, Александр, чьи слова она не забудет никогда: