Алексей Поворов – Империя (страница 121)

– Защищайте орудия! Защищайте орудия! – с пеной у рта орал Мартин.

Он бежал вперед, расталкивая солдат, когда что-то сверкнуло в воздухе, и страшная боль пронзила его тело. На мгновение все стемнело, а когда Мартин снова открыл глаза, он увидел перед собой небо – чистое и ярко-голубое. Земля, на которой он лежал, дрожала от топота копыт, гулко, как будто издалека, до его слуха доносилось конское ржание. Какой-то всадник перепрыгнул через него, и брюхо коня на миг закрыло от него небесную синь. Пересиливая боль, Мартин поднялся и выхватил меч из ножен. Он не понимал, куда его ранили, но, несмотря ни на что, устремился вперед, туда, где шел бой с нумидийской конницей. Ворвавшись в толпу, он стащил с седла и добил на земле какого-то солдата, затем кинулся на другого. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, а перед глазами висела багровая пелена. Взмах, удар, уклон. Противник упал на песок с отсеченной рукой. Еще и еще. Остатки отряда повстанцев повернули коней обратно к городу.

Пока Луций с основными силами двигался к пролому, а Ратибор крушил конницу с тыла, Понтий направил своих солдат на штурм стен. Адреналин растекался по его венам, а тело слегка потрясывало, когда он карабкался вверх по штурмовой лестнице. Почти рядом с ним вниз пролилось кипящее масло, облив с ног до головы солдата, кожа которого моментально пошла пузырями. Сверху, пронизывая воздух раскаленными наконечниками, летели подожженные стрелы. Объятые пламенем люди падали на землю. Паленым мясом пахло настолько сильно, что начинало тошнить, и требовалось недюжинное усилие, чтобы не дать желудку вывернуться наизнанку. Внизу пытались тушить горящих, но они, словно обезумевшие светлячки, неслись по кругу, затем падали и догорали, уже не шевелясь. Одну лестницу повстанцы оттолкнули от стены, и она упала плашмя вместе с находившимися на ней воинами. Понтий проглотил ком пересохшим горлом и стиснул зубы. От ощущения нависшей над ним смерти в голове было пусто. Думать некогда, нужно действовать. Он крепче вцепился в лестницу, махнул рукой и продолжил карабкаться вверх, увлекая за собой солдат. Взобравшись на стену, Понтий выхватил меч. Остальные гвардейцы лезли за ним, невзирая на потери. Уже человек пятьдесят-шестьдесят вступили в бой. Завидев римского офицера, двое солдат Такфарината отделились от основной битвы и кинулись на него, что-то крича искривленными ртами. Понтий прикрылся щитом, но на него обрушились удары такой силы, что он невольно отступил назад, к чану с кипящим маслом. От жара зловеще булькающего варева накалились доспехи. Резким ударом Понтий перерубил мелькнувшее рядом копье одного из нападавших. Второй сделал замах, но офицер снова увернулся и одновременно толкнул противника щитом, тот упал. Понтий без раздумий заколол его, но тут первый повстанец вытащил меч и ударил так, что щит не выдержал и с треском раскололся. Понтий припал на одно колено, и острие нумидийского клинка просвистело над его головой, срезав оперение на шлеме. В этот же момент римский гладий устремился вверх и застрял в брюхе противника.

– Сдохни! – проорал Понтий, поднимаясь и пропихивая клинок все глубже и глубже в плоть. Его солдаты взяли стену с боем, отбросив защитников вниз.

Тем временем Луций ворвался в пролом, за которым живой стеной стояли защитники крепости. С их заднего ряда в римлян полетели камни и стрелы, а пехота бросилась в контратаку – началась мясорубка. Здоровый, коренастый воин, разбрасывая легионеров по сторонам, устремился к генералу. Он мчал, словно разъяренный бык, сметая все на своем пути. Один из гвардейцев преградил ему дорогу за пять шагов до Луция, но нумидиец с размаху пронзил его копьем и тут же перескочил через тело. В его ушах блестели золотые серьги, бусы разноцветными змеями обматывали шею в несколько слоев, камни переливались на ярком солнце. Луций тяжело дышал в ожидании, смотря на врага исподлобья, от напряжения по его щеке лился пот. Нумидиец с громким криком бросился вперед с занесенным над головой копьем, с наконечника которого стекала кровь. Генерал уклонился и тут же сделал выпад мечом в сторону противника. Нумидиец закашлял и медленно опустил копье. Его рот заполнился пузырящейся кровью. Луций ударил еще раз. Клинок вошел под ребра, с хрустом пробивая кости. Змея на рукоятке меча улыбнулась. Ударом наотмашь генерал покончил с нумидийцем. Кровь в его жилах кипела, запах смерти пьянил, мир преображался в его глазах, и ему это нравилось.

В поведении оборонявшихся появилась неуверенность. Там и тут их теснили гвардейцы Черного легиона. Повстанцы стали неловко отступать, а вскоре и вовсе побежали. Им вслед понесся победный крик: римляне вскидывали мечи вверх, славя Луция. Пролом был занят. К генералу прибыли гонцы с докладами: Понтий захватил стену, скинув оттуда противника, Мартин ранен, но продолжает командовать, Ратибор теснит нумидийскую конницу, которая отступает в пески. Луций слушал и кивал головой. Затем он отдал распоряжения и оценил оставшиеся силы и потери врага. Трупы повстанцев буквально устилали улицы. У стены их было столько, что мертвые римляне просто терялись в бесконечном количестве варварских тел. Луций улыбнулся и одобрительно кивнул сам себе. Победителей не судят!

Внезапно из переулка выбежал солдат, его доспехи в некоторых местах были пробиты, сам он был ранен, из его щита торчал десяток застрявших стрел. Он тяжело отдышался и отсалютовал окровавленным мечом, брызги с которого полетели в разные стороны, несколько попало на Луция.

– Генерал, наша центурия зажата! Мы попали в мешок, центуриона убили! Нам нужна помощь, иначе нас сомнут! Варваров больше, чем нас!

«Храбрый парень», – подумал Луций, осмотрев солдата из вспомогательного отряда, предоставленного ему в помощь Аппонием.

– Беги к своим! Я обойду их сзади! – ответил Луций, затем обернулся к гвардейцам и скомандовал: – Приготовиться к бою! В боевом порядке за мной!

Петляя по улицам между разрушенными и горящими строениями, они вскоре зашли в тыл к противнику, который явно теснил солдат Аппония. Римляне сражались отчаянно, рубка была страшная, сталь рвала плоть, предсмертные крики и мольбы раненых о помощи нависли над городом. Черная, цвета дегтя, туча постепенно затягивала небо, в воздухе пахло дождем, а первые раскаты грома давали понять, что ливень неизбежен так же, как и победа римлян. Повстанцы не заметили когорту, появившуюся позади них. Словно призраки, гвардейцы вышли из густого дыма, который заполнял улицу.

– Накройте эту чернь пилумами! – скомандовал Луций.

Солдаты разом опустили щиты и все как один, четко и слаженно, взметнули копья в воздух. Пилумы вылетали из голубовато-серой дымки со свистящим звуком, разрезая воздух острыми наконечниками. Те, кто понял, что произошло, вскинули щиты вверх, другие пали замертво. Раненых пытались оттащить. Один из повстанцев с перекошенным от боли лицом нервно рвал копье из ноги. Другой бестолково шел в сторону с торчащим из живота древком. В римлян также полетели стрелы и камни.

– Построение черепахой!

Булыжники отскакивали от щитов, стрелы впивались в дерево, некоторые проходили насквозь, убивая солдат. Городской бой всегда проходит гораздо свирепее, чем сражение на поле: с узких улиц некуда бежать, на них негде спрятаться, и все бьются насмерть.

– Встать в шеренгу, сомкнуть щиты! Солдаты! Во славу Рима! Да не посрамим великого Марса! Боги смотрят на вас, боги любят храбрых! В бой!

Луций кинулся на врага, увлекая за собой солдат, и легионеры врезались в толпу воинов Такфарината. Люди тут и там падали, как скошенная трава. Остальные сражались на телах павших, хлюпая солдатскими калигами в вязком месиве. Те, кто потерял оружие, рвали друг друга голыми руками, грызли зубами, душили и топтали, издавая истошные, нечеловеческие крики. Небо затянулось тучами, день стал похож на вечер, ярко сверкнула молния, звонко и яростно прокатился гром.

– Луций, за что ты со мной так? Почему? Мария ведь такая же, какой была она, – вдруг зазвучал где-то рядом голос Ромула.

– Что?! – генерал оторопело опустил меч.

Время остановилось. Неподалеку, возле одного из городских домов стоял Ромул, прозрачный и неживой, будто сотканный из дыма и тумана. Дуновение ветра вмиг унесло силуэт в сторону, и Луций обернулся. Нумидиец с забрызганным кровью лицом неожиданно насквозь пробил его бедро копьем. Горячая кровь потекла по ноге, обжигая кожу. Ярость переполнила тело. Генерал оттолкнул нумидийца, затем одним ударом перерубил копье и выдернул наконечник из ноги. Повстанец кинулся на него снова, но Луций закрылся щитом, отбил атаку и наступил сам. Меч быстро вошел в тело противника. Снова удар, еще один, и вот уже враг смиренно лежал на земле. Повстанцы дрогнули и начали метаться в панике, пытаясь пробиться через разрозненные ряды римлян, но повсюду их встречали острые, словно бритвы, гладии, входившие в их плоть по самые рукояти.

– Перекройте им путь к отступлению! Пленных не брать! – кричал генерал, видя, что солдаты слишком растянулись.

Трое повстанцев прорвались сквозь строй римлян и пустились наутек. Луций, пересиливая ужасную боль, кинулся в погоню. Настигнув одного из них, он с размаху рассек ему спину. Тот упал лицом вниз на мостовую и заскользил по брусчатке. Несколько секунд ушло на то, чтобы добить его, после чего погоня возобновилась. Однако вскоре генерал вынужденно сбавил темп и потерял двух других беглецов из виду. Он тяжело дышал и прихрамывал. Боль медленно разошлась от ноги по всему его телу, черная кровь ручьями текла по бедру, голова кружилась, слабость то накатывала, то отступала. Внезапно на него одновременно с двух сторон выскочили те, кого он пытался догнать. Лезвие взметнулось вверх, от блокированного удара заболело запястье, в глазах замерцало, но тело само делало заученные движения: замах, удар, уклон, закрыться щитом. В голове мелькали вспышки, непонятные и яркие. Страшный карлик хохотал, оскалив зубы. Удар. Мария исчезала в темноте. Лязг железа по железу. Ромул качал головой. Карлик хохотал. Мария исчезала в темноте. Ромул летел вниз с обрыва. Карлик хохотал, превращаясь в огромное чудовище, и проглатывал падающее тело друга. Глухие удары. Стоны. Тишина.