Алексей Поворов – Империя (страница 11)

– Сципион, говоришь? Интересно. Может, тогда и самый уважаемый человек в Риме – Марк ­ тоже замешан в этом?! Может, подпишешь себе смертный приговор, а? Давай расскажи мне, что здесь замешан сенатор Марк, да и покончим с этим? – с легкой улыбкой проговорил Помпей.

– Я не знаю, замешан ли сенатор или нет. Я говорю лишь о том, что слышал. Только я вижу, слушать-то меня тут никто не собирается. Кому теперь нужна правда? Но если и есть тут предатель, то это уж точно не я. Почему меня обвиняют в этом ­– ума не приложу. Иначе зачем бы мне было приходить сюда?! Ответь мне!

– Пророк, ты слишком хороший стратег, может, даже слишком хороший. Тут твой дом, семья. Не приди ты сюда, тебя бы скрутили в любой провинции. У тебя же нет грамоты, а только документы о том, что ты центурион легиона. А какого легиона, так теперь каждая собака знает. Так что тебе некуда было идти, да и новостей ты, видимо, не знаешь. Сенат издал указ лишить всех привилегий и почестей тех трусов и предателей, которые бежали с поля боя. А еще отказать им в пенсии и отменить выплату ветеранских. Ты ведь пришел сюда именно для этого, не так ли? Ты хотел получить то, что тебе полагалось за двадцать пять лет службы. Ну, так вот теперь ты это и получаешь. Ты рассчитывал откопать клад? Но нет, ты вырыл себе могилу и сам же в нее и прыгнул!

Тут в полуподвальное помещение, в котором происходил допрос, открылась дверь, и в нее вошел сенатор Терентий. Помпей, который разошелся, и, повернувшись, хотел было выгнать вошедшего, узнав в нем сенатора, лишь склонил голову в знак уважения.

– Что здесь происходит? – смотря на Помпея, произнес Терентий.

– Да вот... Задержали центуриона Корнелия. Вернулся все-таки в родные края. На родину потянуло! Пришел ветеранские оформить и право на землю получить. Да место своему гаденышу маленькому, небось, в легионе застолбить собирался. Про указ не слышал. Так мы его тут и взяли с его дружками. Командир центурии, а живой почему-то оказался. Еще наглости набрался прийти требовать положенное по закону. Вот, утверждает, что ни в чем не виноват и просто спас от неминуемой гибели остатки своего отряда. Герой, мол, он, а не трус и предатель, – спокойным голосом проговорил Помпей.

Терентий подошел к Корнелию и, присев на корточки, посмотрел на него. Пророк, смотревший в этот момент в пол, даже не стал поднимать свой взгляд на него.

– Слышь, ты! Скотина! Ты что, совсем страх потерял?! – подбежав к Корнелию, проорал Помпей и, схватив его за волосы, задрал ему голову так, чтобы тот видел, с кем будет общаться. – Смотри, тварь, и не смей отворачиваться, когда к тебе обращаются такие люди! Или ты не видишь, кто к тебе подошел?! – крикнул Помпей, посмотрев на Терентия в надежде получить от него знак одобрения. Однако сенатор, встав с корточек, презрительно произнес:

– Пошел вон отсюда!

Помпей растерялся, не поняв, что сделал не так и почему его выгоняют. Но ему оставалось лишь поклониться Терентию и спешно удалиться без лишних слов, злобно взглянув на Корнелия.

– Гай Корнелий Август, посмотри на меня, – спокойно проговорил сенатор. Корнелий поднялся с пола и встал, держась за живот. Лицо его было сильно разбито. Сенатор молча оглядел его, после чего они несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Затем Терентий слегка улыбнулся и произнес:

– Я верю тебе. Не волнуйся. Тебя никто не тронет. И тех, с кем ты пришел сюда, тоже. Но ты должен понимать, что после того, что случилось, ты легко отделался, потому что другим так везти, как тебе, не будет. С предателями разговор короткий обычно бывает, как ты знаешь. Я тоже не всесилен, хотя и имею некоторый вес, даже у императора Августа. Ты должен понимать, что я подвергаю очень большой опасности себя и людей, которые хотят знать правду. Правду о том, кто спланировал все это. Вряд ли у Арминия хватило бы мозгов и средств для того, чтобы подготовить такое. Тут требуются огромные ресурсы и хитрость полководца. А я слышал, стоя за дверью, что ты упоминал о Сципионе. Говорят, он гений военного дела и служит одному очень влиятельному и очень хитрому человеку. Но сомневаюсь, что Сципион отправился в Германию по собственной воле. Расскажи мне все, что ты знаешь, а я помогу тебе и твоим друзьям выбраться отсюда. Но большего я дать тебе не смогу.

– Почему я должен тебе верить? – тихо спросил Корнелий.

– Потому, что я верю тебе и Силан верит тебе. Да и выбор у тебя не большой. Как я понял, Помпей очень хочет остаться с тобой наедине. Или, быть может, мне уйти? Как ты думаешь, сколько ты проживешь, если я не помогу тебе? Я знаю, у тебя есть семья, и ты видел их в последний раз больше года назад. Думай, центурион, думай. Выбор за тобой, – с легкой иронией в голосе проговорил Терентий.

– Я гляжу, тут все умеют убеждать.

Когда Корнелий со своими друзьями вышли на волю, они практически всю дорогу молчали. Кристиан и Ливерий переглядывались между собой, но потом не выдержали и практически в один голос произнесли:

– Почему?

– Что почему? – держа окровавленный лоскут ткани у лица, спросил Корнелий.

– Почему они считают нас трусами и предателями?

– Потому что так кое-кому выгодно. Не знаю, кому точно, но дело пахнет большими деньгами и влиятельными личностями! – рявкнул в ответ Корнелий, все сильнее прижимая тряпку к разбитому лицу. – Мы дерьмо, парни, вот и все! Сдохли бы там, и все было бы нормально. Но жизнь, сука, коварная. Слава богам, что у таких сильных мира сего, как сенатор Терентий и как этот, как его… Марк!... свои распри. Только поэтому мы сейчас с вами и наслаждаемся жизнью. Откуда только они так быстро все узнают?! Хотя все хорошо, что хорошо кончается. Не очутись я там и не услышь тот разговор, давно бы болтались на воротах лагеря.

И опять среди трех идущих по городу людей воцарилось молчание. Каждый из них думал о чем-то своем, но в одном их мысли сходились: той жизни, которая была у них прежде, больше не будет. Они не обращали внимания даже на косые взгляды презрения со стороны горожан, которым напели про них то, что кому-то было выгодно.

– Надо посетить дом Аврелия и сообщить известие его жене. Хуже уже не будет, – проговорил Корнелий без всяких эмоций.

Кристиан и Ливерий лишь молча кивнули в знак одобрения.

Всю дорогу они шли и думали о том, что же теперь будет с ними и как сказать жене приятеля о его гибели, принести ей страшную весть о том, что теперь она может рассчитывать лишь на себя. Подойдя к ее дому, они какое-то время стояли напротив, не решаясь приблизиться к двери и постучаться. Они смотрели друг на друга, и в их глазах читалась неловкость из-за чувства вины за то, что Аврелий не стоит сейчас рядом с ними. Но больше всего Корнелия терзало чувство той беспомощности, охватившее его в момент сражения рядом с бесстрашным другом и прекрасным солдатом, которого он не смог прикрыть. На него вновь нахлынуло откуда-то изнутри осознание того, что уже ничего не поправить, и горло в момент пересохло так, что он закашлялся и тяжело вздохнул.

Пока они стояли в нерешительности около дома, к ним со спины подошла молодая женщина с маленьким ребенком. Малыш крепко сжимал руку матери, стараясь поспеть за ее быстрым шагом. Увидев пришедших, она замерла и долго смотрела на них. Ее глаза словно остекленели из-за наполнивших их горьких слез, а ноги ослабели и стали ватными. Присев на скамейку, она дрожащей рукой прикрыла рот и негромко всхлипнула. Все трое обернулись.

– Сам скажешь или мне? – тихо, еле слышно проговорил Ливерий.

– Сам, – глядя в сторону, сквозь зубы ответил Корнелий и направился к девушке. Подойдя, он присел рядом.

– Аврелий… он жив? – чуть слышно спросила она, посмотрев Корнелию в глаза не моргая.

Корнелий опустил голову и тихо произнес:

– Мне очень жаль…

– Почему ты не спас его? Почему?! – кинулась она на него, стуча руками по его груди, и слезы ручьем полились из ее глаз. – Почему, я тебя спрашиваю?! – продолжала она. Маленький мальчик зарыдал и обхватил ногу матери со словами:

– Мама, мама, не плачь. Почему ты плачешь? – взахлеб ревел паренек.

Корнелий сидел и ничего не мог ей ответить, только молча мотал головой, пытаясь не смотреть на нее.

– Прости нас, Ливия. Прости, – повторял он чуть ли не шепотом, пока на его лицо и тело обрушивались женские удары. И ему казалось, что они намного больнее ранят его, чем все его шрамы, полученные за долгую службу. Он сидел и даже не пытался сопротивляться. Кристиан и Ливерий осторожно оттащили от него обезумевшую от горя женщину и проводили ее с малышом домой. Успокоив вдову, они через некоторое время вышли обратно к Корнелию.

– Она справится. Она сильная женщина. Ей просто нужно сейчас побыть одной, – тихо проговорил Кристиан. – Завтра мы навестим ее, а то у нее ребятишек полон дом, как бы не сотворила чего с собой и с ними с горя-то… Бабы, они ведь народ непредсказуемый.

– Вот поэтому кто-то должен остаться, присмотреть за ней. Мы виноваты. Я виноват. Но оставлять ее в таком состоянии не нужно. Мало ли что она может выкинуть?

– Ты зря коришь себя. Никто не застрахован от смерти. Ты сам прекрасно знаешь, что на месте Аврелия мог быть каждый из нас. Просто к нам судьба оказалась более благосклонна, вот и все.